Ловцы снов. Происхождение. Ритуал.

Смысл и назначение Ловца Снов у разных индейских народов различны. Так у народа лакота считают, что Ловец Снов ловит добрые мысли и сны, а также пропускает все негативное. А у народа оджибве Ловец Снов «фильтрует» сны, пропуская лишь приятные и добрые. Злые и страшные сны запутываются в его паутине и с первыми лучами солнца рассыпаются.

Ловцы снов произошли из религиозных воззрений народа оджибве (чиппеа), а затем были восприняты соседними индейскими племенами во время пан-индейского движения 1960-70 гг. В связи с этим, некоторые считают ловец снов символом единства индейских племён, общим символом идентификации (т.е. отношения себя к индейской нации).

Религия оджибве носила в основном корпоративный характер, но были и индивидуальные духовные практики, связанные со сном. Снам посвящали целые церемонии сновидения - это являлось одной из центральных религиозных практик: человек пытался проникнуть внутрь снов. Чтобы повысить свои способности сновидения, часто прибегали к постам, отказам от некоторых своих потребностей на определённое время, так человек мог получить доступ к разным снам или разным уровням сна. 

У племени был свой сновидец, который выполнял функции прорицателя, так как сны считались вещими, к нему обращались за советами, и если он не давал добро от предприятия отказывались.

Ритуалы сновидения проводились в строго определённые дни в году или определённые точки в жизни человека. Первая церемония проводилась в подростковом возрасте, перед церемонией подросток постился, чтобы во сне получить предсказание о своём будущем. Такие сновидЕния могли приходить как ночью, так и днём в виде видений. После поста подросток уединялся в пустыне, там в течении некоторого времени он практиковал медитацию и пост, во снах он пытался понять своё будущее; но основной целью сновидения было найти своего духовного наставника, он, как правило приходил в виде животного (тотема), он являлся с каким-либо сообщением для сновидца и вскоре удалялся. То насколько успешно проходила эта практика могло определить место в жизни будущего взрослого, насколько он может подойти на роль шамана или духовного лидера, но на этом духовное развитие не заканчивалось, церемонии продолжвлись и во взрослом возрасте. Такая церемония носила характер духовной инициации, после неё подростка принимали как полноценного члена племени.

Также проводились ежегодные групповые церемонии сновидения, перед ними постилось все племя, и во время поста, считалось, что человек обретает более глубокие способности сновИдения. Также к постам прибегали, чтобы восстановить способность видеть сны, если она утрачивалась. Каждый человек в определённый период жизни уже в зрелом возрасте проходил через такие обряды, в конечном счете, когда оджибве достигал старости его священное путешествие считалось выполненным.

Для повышения способности сновидения делали специальные помещения для сна, похожие на наши парные: в закрытом маленьком помещении выливали воду на горячие камни, выделялся пар, и человек расслаблялся, иногда к камням добавляли сосновые или берёзовые почки, которые выделяли эфирные масла. Этот ритуал проводился чтобы повысить способность вхождения в сон.

Сны или интерпретации снов часто изображались на различных предметах быта: охотничьих рогах, на тканях, одежде, повязках, головных уборах, одеялах, вещах, предназначенных для детей, тканных бисером повязках. Верили, что обладая таким оберегом, можно в любое время получить от него защиту и помощь, так как по представлениям чиппеа, изображённое обладает "душой"(духом), который может влиять на судьбу обладателя. 

Это изображение носило лишь символический характер сна, но сон обязательно должен был быть зафиксирован. Лучше всего для этих целей подходил камень, так как "полотно может быть уничтожено, но камень выдержит все". Поэтому нередко с собой носили камни с изображением сна, с ними же и хоронили. Например антрополог Френсис Денсмор указывает, что: "Личным фетишем становился предмет, увиденный во сне, либо представление об этом объекте, причём увидеть его мог как сам владелец, так и кто-то близкий к нему, либо человек, обладающий правами сновидца. Человек, который видел радугу во сне, нарисовал её на одеяле и использовал его как накидку с застежкой на спине; другому человеку во сне пришло откровение, что он сможет увеличить свою силу, если он будет носить рогатый колпак, похожий на рогатое животное, увиденное им во сне." Зачастую значения рисунков были понятны только самим обладателям и могли оставаться секретом, только если сам обладатель не захочет об этом рассказать. Считалось, что сны приходят как решение какой-то трудной задачи, которую сам человек не в состоянии решить.

Такие фетиши часто давались и детям. Ф. Денсмор: «Миниатюрные представления объектов сна часто вешались на борту колыбели. Ребёнку они давались людьми, которые дали ему имя (шаман, знахарь), причём этот предмет должен был соответствовать имени ребёнка (т. к. давался после ритуала сновидения о имени: шаман удалялся и затем объявлял имя ребенка).» Предмет, или фетиш, чаще всего привязывали на шею как амулет, повышающий какие-либо способности, связанные с именем.

Видения из снов превращались не только в амулеты и фетиши, но и выражались в наскальном искусстве. 

Пиктографическое письмо оджибве

Пиктографическое письмо оджибве Kekeewin использовалось не только для идентификации клановой принадлежности или представления личного тотема на берестяных свитках, деревьях и валунах, шаманы часто использовали его для переложения видений, такие надписи чаще всего зашифрованы, имеют сакральный характер.

Народ оджибве имеет свою легенду происхождения ловца снов:

Давным-давно народ оджибве жил на Черепашьем Острове (так некоторые индейцы именовали Америку). Бабушка-Паучиха, Асабикаши, заботилась о своих детях, людях земли, но когда народ оджибве расселился по четырём углам Северной Америки, Асабикаши стало трудно совершать путешествия к каждой колыбели, и тогда она научила женщин плести волшебные паутинки для маленьких детей, из ивовых прутьев и сухожилий или ниток из растений. Круглая форма Ловца Снов символизировала ежедневное путешествие солнца по небу, количество мест, где паутинка соединяется с обручем равно восьми, означая восемь ног Бабушки-Паучихи. Паутинка на обруче задерживала плохие сны, а через маленькую дырочку в центре пропускала к детям только приятные сны и добрые мысли. Поэтому пауков не принято пугать.

По традиции к центру ловца снов привязывали перо, символизирующее дыхание, воздух — самое главное в жизни.

Ловцы снов оджибве делали не только для детей. Они не были предназначены для длительного использования – cо временем ива высыхала и напряжение сухожилий ломало обруч. Это символизировало быстротечность молодости.

Бабушки и матери плели ловцы снов, чтобы защитить ребёнка от плохих мыслей. Считалось, что пойманные в паутину плохие сны, исчезали с восходом солнца. 

Русь и Золотая Орда. Культура и искусство Золотой Орды.

           ГОРОДА ЗОЛОТОЙ ОРДЫ. САРАЙ-БАТУ И САРАЙ-БЕРКЕ

 В Золотой Орде было около 150 городов различной величины, многие из которых возникли там, где недавно простирались бескрайние половецкие степи с кочевьями. Названия их так же поэтичны, как и сам Восток: Гульстан (Страна цветов), Сарай (Дворец), Сарайчик (Малый Дворец), Ак-Сарай (Белый Дворец), Ак-Кирмен (Белая Крепость), Ак-Мечеть (Белая Мечеть), Улуг-Мечеть (Великая Мечеть), Аргамаклы-Сарай (Дворец быстроногих коней)...

Сведения о золотоордынских городах собраны учеными в результате многолетних археологических исследований, а также путем изучения нумизматического материала, т.е. монет, чеканенных в целом ряде городов. Весьма интересные, порой подробные данные о городах содержат письменные источники: сочинения арабо-персидской исторической географии, русские летописи, записки западноевропейских путешественников, татарские исторические источники, а также произведения народного эпоса. Ценнейшими источниками по истории золотоордынских городов являются также средневековые географические карты, составленные главным образом итальянскими путешественниками XIV – середины XV веков. Среди них особенно выделяются карта братьев Пицигани 1367 года, карта Фра-Мауро 1459 года (известны еще карты, составленные в 1339 и 1351 годах, а также морские карты 1320 и 1327 годов с указанием причерноморских и приазовских городов Золотой Орды). Любопытные данные о развалинах городов, остатках дворцов, мечетей и других сооружений можно почерпнуть из путевых заметок более поздних русских и зарубежных путешественников XVIII – XIX веков. Наконец, хотя и немного, но в своем средневековом величии сохранились наземные архитектурные памятники в ряде областей Золотой Орды – в Крыму, Булгаре, Башкортостане.

Археологические материалы дают нам представление о территории и размерах этих городов; остатки сооружений, орудия труда и оружие, бытовые предметы и другие многочисленные вещи тех времен рассказывают об образе жизни населения. Древние монеты и различные манускрипты (рукописи) говорят о том, как назывались города, кто ими и всей страной правил в тот или иной период, какими историческими событиями, выдающимися и малоизвестными пока личностями богаты эти города, с какими иными городами, странами и народами они вели политические, торгово-экономические и культурные связи. Географические карты ценны как карты целого средневекового государства с его столицей, с другими большими и малыми городами.

Градостроительство на основной территории Золотой Орды, т.е. на бывшем Дешт-и-Кипчак, началось в 50-х годах XIII века. Если Плано Карпини, проехав в 1245 – 1247 годах весь Улус Джучи с запада на восток и обратно, не встретил там ни одного города, то Рубрук, совершивший путешествие почти по его следам спустя всего шесть лет, увидел только что отстроенный Бату-ханом великолепный город Сарай. Занимался в это же время строительством городов и поселков и его сын Сартак. Через Сарай и некоторые другие поселения уже проходили караванные пути с востока на запад с переправами на Волге и Дону.

Строительство городов усилилось при правлении Берке, чему немало способствовало принятие ислама. Расцвет городской жизни на Востоке очень тесно связан с мусульманизацией общества: тут и пышная восточная архитектура и многолюдные восточные базары, тут и чеканка монет наподобие арабских диргем, тут, конечно, и знаменитая восточная поэзия и в целом богатая мусульманская культура. Вообще, возникновение и усиление роли городов в средневековье связаны с принятием и распространением монотеистической религии: на Западе это христианство, на Востоке – ислам.

Особый расцвет городской культуры в Золотой Орде приходится на период могущества этого государства при правлениях Узбека и Джанибека. Именно в этот период небывалых до того высот развития достигает монументальная архитектура.

Монумент – слово латинское и означает памятник больших размеров. Применительно к архитектуре надо понимать как крупномасштабные сооружения, целые архитектурные ансамбли.

В данный период, как утверждают исследователи истории и культуры золотоордынских городов (А.Ю.Якубовский, Г.А.Федоров-Давыдов, В.Л.Егоров), увеличиваются размеры городов, растет их количество, занимая территории на десятках километров по Волге и ее дельте Ахтубе, а также по Волго-Донскому междуречью. Центр бывшего кочевого мира Дешт-и-Кипчак превращается в огромную зону оседлости.

В Золотой Орде встретились и мирно существовали бывшая кочевая и новая городская культуры. Если кто представляет себе это государство как сплошной кочевой мир, с бесчисленными стадами животных и «дикими» кочевниками, то он глубоко заблуждается. Золотая Орда, при сохранении традиций полукочевой жизни в летнее время, – это страна городов, мир высокой городской культуры.

Некоторые города по своим размерам и численности населения намного превосходили, например, западноевропейские. Для сравнения: Рим в XIII веке имел 35 тысяч жителей, Париж в XIV веке – 58 тысяч, Сарай, столица Золотой Орды, в том же XIV столетии – более 100 тысяч.

Было два города с названием Сарай. Первый из них – Сарай-Бату (по данным нумизматики, Сарай ал-Махрус, т. е. Сарай Богохранимый в переводе с арабского; известен также как Старый Сарай, или просто Сарай) – это первая столица Золотой Орды, построенная еще при Бату-хане в начале 50-х годов XIII века. При Узбек-хане столица переносится в другой город – Сарай-Берке, сооруженный, как отмечено в источниках, при Берке-хане. Название этого города по нумизматическим данным – Сарай ал-Джедид, т.е. Новый Сарай.

Джувейни, крупнейший исследователь-историк XIII века, написавший свою знаменитую «Историю завоевателя мира» по свежим следам покорения монголами Евразии и создания Золотой Орды, отметил про Сарай следующее: «Бату в ставке своей, которую он имел в пределах Итиля, наметил место и построил город и назвал его Сараем». Это был первый крупный, собственно золотоордынский город. Он возник первым, пережил многие другие ордынские города и сошел с исторической арены вместе с самим государством. Его не коснулись даже разрушения грозного Тамерлана в конце XIV века.

Сарай-Бату был поистине городом-гигантом, занимавшим громадную для тех времен площадь в 36 кв. км. Это надо представить, скажем, так: если его ширина составляла 3,6 км, то в длину он протянулся на целых 10 км. Естественно, средневековый город нельзя сравнивать с современным, с его многоэтажными постройками. Это был город, состоявший в большинстве из одноэтажных домов. В то же время в нем было достаточно крупных сооружений: дворцы, мечети, мавзолеи, караван-сараи, общественные бани и т.д. Базары, как это обычно бывает на Востоке, занимали большие площади. Сюда еще надо добавить различные пригородные зоны с усадьбами аристократии. Все это вместе взятое составляло огромную территорию, и города, подобного Сараю по своим размерам, не было не только в Восточной, но и во всей Европе.

Остатки Сарая-Бату находятся на левом берегу Ахтубы, большой дельты Волги слева, у села Селетренное Астраханской области, примерно в 120 км севернее Астрахани. На его территории теперь уже ничего нет – все то, что было, т. е. дворцы, мечети и многое другое, было снесено в 1587 году по указанию царя Федора, сына Ивана Грозного, и из этих кирпичей был построен Астраханский кремль с его мощными крепостными сооружениями – широкими стенами, высокими башнями – и внутренними строениями.

Данные археологических исследований свидетельствуют о большой благоустроенности города. В нем существовали отопительная, водопроводная и канализационно-сточная системы. Дворцы и другие общественные здания возводились из обожженного кирпича на известковом растворе, дома рядовых людей – из сырцового, т. е. необожженного кирпича, а также из дерева. Раскопками выявлены остатки двух больших дворцов с богато украшенными парадными залами и жилыми комнатами. Один из дворцов имел в центре бассейн с проточной водой, за которым было сделано возвышение для трона под балдахином – нарядным церемониальным навесом. Бесспорно, это был ханский дворец. На территории города исследованы также мастерские по изготовлению поливной керамики, различных архитектурных деталей, ювелирных изделий и т. д.

Сарай-Берке, вторая столица Золотой Орды, располагался выше по Ахтубе, тоже на левом берегу. Сохранившиеся сведения письменных источников о столице Золотой Орды в XIV веке относятся именно к этому Сараю. Ал-Омари пишет, что «город Сарай построен Берке ханом на берегу Туранской реки (И/пиля). Он [лежит] на солончаковой земле, без всяких стен. Место пребывания царя там большой дворец, на верхушке которого [находится] золотое новолуние, [весом] в два кынтаря египетских. Дворец окружают стены, башни да дома, в которых живут эмиры его. В этом дворце их зимние помещения. Эта река (Итиль)... размером в Нил [взятый] три раза и [даже] больше; по ней плавают большие суда и ездят к русским и славянам. Начало этой реки также в земле славян. Он, т.е. Сарай, город великий, заключающий в себе рынки, бани и заведения благочестия, место, куда направляются товары...»

Туранская река означает реку тюрков, т.е. реку, текущую через землю тюркских народов. Так назвали эти земли древние иранцы.

Кынтарь египетский – мера веса в тогдашнем Египте, равная 44,928 кг. Два кынтаря составляли 89,856 кг, следовательно, золотой полумесяц на дворце золотоордынского хана весил почти 90 кг.

Эти слова ал-Омари относятся к периоду правления Узбек-хана. Чуть позднее, ко времени царствования Джанибека, имеют отношение следующие слова известного нам Ибн-Арабшаха об этом Сарае: «Это был один из величайших городов по положению [своему] и населеннейший по количеству народа... Он [лежит] на берегу реки, отделившийся от реки Итиль (т.е. на ее дельте)».

Сарай-Берке был разрушен полностью в 1395 году в результате последнего похода на Золотую Орду Тамерлана – правителя государства Тимуридов в Средней Азии. В настоящее время на его территории, как и на Сарае-Бату, отсутствуют наземные архитектурные памятники. Их основания, а также огромное число других остатков материальной культуры исследованы раскопками А.В.Терещенко прошлого века, а в нашем столетии – профессора Ф.В.Баллода в 20-х годах и особенно широкомасштабными раскопками последних десятилетий под общим руководством крупнейшего современного археолога, нумизмата и историка-востоковеда Г.А.Федорова-Давыдова, профессора Московского университета.

Данные всех этих исследований показали высокий уровень благоустройства города. Здесь был не только водопровод, но и сложные гидротехнические сооружения, которые регулировали уровень окружающих водоемов, и таким образом город постоянно был обеспечен водой. Баллод, например, лично зафиксировал остатки большого водоема длиной 280 м, шириной 32 м и высотой 16 м с сохранившимися частями шлюзов для слива необходимого количества воды и дополнения ее из Ахтубы.

И Сарай-Бату, и Сарай-Берке являлись не менее важнейшими центрами международной транзитной торговли между Востоком и Западом, между Европой и Азией в буквальном смысле этого слова. Вот еще что важно здесь: среди 32 городов Золотой Орды, в которых чеканились джучидские монеты, весьма важные в торговле вообще, самое большое их количество чеканилось именно в этих двух городах, притом первенство было явно на стороне Сарая ал-Джедид. Это объясняется главным образом тем, что он являлся столицей государства в период его могущества.

КУЛЬТУРА ЗОЛОТОЙ ОРДЫ. МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА

Любознательные путешественники и богатые купцы, искусные дипломаты и мудрые политики из многих стран приезжали в Орду знакомиться с ее могущественными ханами, собирать сведения о многочисленных народах, населявших это государство, увидеть его большие города с богатыми базарами и пышной восточной архитектурой. Их поражала красота невиданных доселе ханских дворцов и мечетей, медресе и мавзолеев, общественных бань и караван-сараев, других величественных сооружений. Эти сооружения были поистине удивительны: украшенные изразцами белого и голубого цветов, покрытыми стеклянной глазурью, и сусальным золотом. Растительный и геометрический орнамент на них чередовался изящными надписями, передававшими отрывки из Корана и восточной поэзии. Внутренние залы были по-своему изумительны: стены украшались мозаичными и майоликовыми панно с позолотой в чередовании с арабесками, полы устилались также из изразцовых кирпичей различных оттенков. Парадные залы дополнялись комнатами отдыха, ванными комнатами, а во дворе – садами, где били фонтаны. Все это было и об этом надежно свидетельствуют археологические материалы при дополнении сообщениями письменных источников.

Сусальное золото – тонкие пленки золота, которые наслаивались на определенные части сооружения и других изделий в целях украшения.

Мозаика – слово французское и означает изображение или узор, выполненный из цветных камней, цветного непрозрачного стекла, керамических плиток и т. д. Представляет собой определенный вид живописи, применяется для украшения внешних и внутренних стен сооружения. Как отмечают специалисты, декоративные качества золотоордынских мозаик были очень высоки.

Майолика – слово итальянское и означает особый вид керамики или изделие из цветной обожженной глины, покрытое глазурью.

Для майолики характерна яркая роспись (в восточной архитектуре – главным образом арабески, т. е. сложный орнамент, основанный на красивом переплетении геометрических и растительных узоров, часто включающий арабскую надпись) под прозрачной глазурью. В золотоордынской майолике преобладали синий и ультрамариновый цвета, немало также изразцов с бирюзовой поливой и черной подглазурной росписью. Орнамент отличался особым изяществом, легкостью восприятия.

Глазурь – слово немецкое и означает стекловидное защитно-декоративное покрытие на керамике (на строительной керамике и на глиняной посуде), закрепленное обжигом. Глазурь наносится на поверхность изделия, украшенную разноцветным растительным и геометрическим орнаментом, арабской надписью.

Панно – слово французское и означает в данном случае обрамленную часть стены или потолка, которая заполнялась каким-либо изображением или орнаментом.

Остатки материальной культуры свидетельствуют о поистине высоком уровне развития ремесла и искусства в золотоордынских городах: строительства и архитектуры, ювелирного искусства, черной и цветной металлургии, кожевенного, гончарного, косторезного производства, стеклоделия, резьбы по камню и т.д. Обо всем этом свидетельствует огромное число археологического материала, собранного упомянутым выше А.В.Терещенко в 1830 – 1840-х годах и всеми последующими исследователями.

Вот только несколько находок из развалин Сарая-Берке: остатки больших нарядных масляных ламп и сосудов в виде графина или вазы из толстого, почти бесцветного стекла приятного фона, с художественно выполненной многокрасочной росписью синего, красного, белого, желтого, фисташкового цветов, с растительным орнаментом и арабскими надписями, которые, по мнению А.Ю.Якубовского, делались по индивидуальному заказу того или иного высокопоставленного лица; дверная бронзовая кольцевая ручка художественной работы, служившая одновременно дверным замком (кольцом стучали о бронзовую основу ручки), довольно широко распространенная на Востоке; бронзовый мангал для горячих угольев, служивший для согревания рук и ног в холодные зимние вечера; большой золотой сосуд в форме глубокой чаши с двумя вертикальными ручками в виде фантастических зверей с телом рыбы и головой дракона; сабля самого Узбек-хана с золотой надписью на рукояти. Это всего несколько наиболее примечательных находок, не говоря уже о различных бронзовых светильниках, железных боевых инкрустированных топорах, железном позолоченном шлеме, серебряных и чугунных, также инкрустированных пайцзах с надписями на арабской графике.

Инкрустация – слово латинское и означает украшение изделий узорами из металла, дерева, керамики, перламутра и т.д. Эти узоры врезываются в поверхность изделия и отличаются от него по цвету и материалу. В случае золотоордынского боевого топора – это инкрустация серебром по железу.

Естественно, не все вещи, найденные в золотоордынских городах, являются продуктами местного, татарско-кипчакского (для XIII века частично и монгольского) производства. Есть среди них и привозные, например, из среднеазиатских, булгарских и русских городов,- даже из далеких Египта и Сирии. Но преобладающая масса находок – это собственно золотоордынские, изготовленные своими мастерами. Как справедливо отметили авторы большой монографии под названием «Золотая Орда и ее падение», опубликованной еще в 1950 году в издательстве Академии наук СССР, золотоордынское искусство в период своего расцвета «имело своих мастеров, художников и свои собственные школы».

Высшего уровня развития достигла в Улусе Джучи мозаичная и майоликовая монументальная архитектура, конечно, не без определённого влияния мусульманского культового зодчества Средней Азии, Закавказья (Азербайджана) и сельджукской Малой Азии. Величественные ханские дворцы, соборные мечети с высокими минаретами и с прилегающими медресе, большие мавзолеи, многокомнатные дворцы знати – и это далеко не полный перечень памятников XIII – XIV веков, раскопанных археологами или частично дошедших до наших дней.

Найденные золотые и серебряные, богато орнаментированные сосуды (кубки, чаши, кувшины), медальоны, ожерелья, браслеты, перстни и другие изящные вещи, в изготовлении которых применяли гравировку, скань, зернь, филигрань и другие формы высочайшей ювелирной техники, - свидетельствуют о высоком уровне развития ювелирного искусства. Ручки золотых и серебряных сосудов нередко изображались в форме дельфинов и драконов, характерных для восточной художественной философии.

В целом изделия золотых и серебряных дел мастеров золотоордынской Евразии отвечали мировым стандартам ювелирного искусства развитого средневековья.

Немалый интерес как предметы украшения и быта и как произведения искусства представляют собой круглые металлические зеркала. Их обратные стороны имели рельефные, так называемые зооморфные, украшения в виде изображений рыб и различных животных, притом они нарисованы бегущими по кольцу. Помимо «звериного стиля», в изготовлении зеркал успешно применялись геометрический и растительный узоры, среди последних особенно лилии и тюльпаны. Золотоордынские зеркала, являясь продуктом городского ремесленного производства, поставлялись и в степь.

То же самое можно сказать и о богато орнаментированных костяных накладках на колчаны для стрел. Они, подобно зеркалам, в изобилии встречаются как в кочевнических погребениях в южной степной зоне, так и в культурных слоях городов. В этих больших пластинках много роскоши и средневекового великолепия. Для них обычно характерен так называемый «жемчужный» орнамент, нередко в сочетании с изображениями различных животных, например, оленей, барсов, сказочных драконов; некоторые колчаны покрывались даже золотой фольгой.

Невозможно не рассказать, хотя бы кратко, о таком массовом археологическом материале золотоордынских городов и селений, как керамика в виде глиняных сосудов и их обломков. Помимо простой красноглиняной посуды, широкое распространение получила изразцовая керамика с блестящей толстой поливой и подглазурными тонкими узорами в виде различных цветов, сплетений геометрических фигур, птиц и зверей, других изображений. Эти прекрасные пиалы в своем художественном оформлении отражают ту же богатейшую философию искусства, которая представлена в майоликовой и мозаичной архитектуре. В Золотой Орде, несмотря на определенные заимствования из Средней Азии, Ирана и Закавказья, выработался свой яркий стиль высокохудожественной керамики (по определению Г.А.Федорова-Давыдова). Этот стиль проявляется в технике изготовления (гравировка), в особом виде росписи, объединяющем всю поверхность сосуда, в яркости рисунка под глубокой глазурью, создающей эффект освещенности изнутри, в расширении орнаментальных зон, в применении особо яркого цветового элемента и т. д. О том, что эта керамика не была привозной, а изготовлялась в самих золотоордынских городах, надежно свидетельствуют исследованные в обоих Сараях и некоторых других ремесленных центрах мастерские по производству поливной изразцовой керамики с остатками полуфабрикатов, заготовок, бракованных экземпляров.

В золотоордынских городах, возникших как центры ремесла и торговли, чеканились и монеты. Это были в основном серебряные джучидские диргемы и, частично, особенно в XIII веке, медные пулы. Центрами чекана монет являлись 32 города, среди них четыре на территории бывшей Волжской Булгарии. Ходили в обороте и золотые динары потанских султанов Индии XIV века. Монеты дошли до нас в виде кладов, зарытых в землю. К сегодняшнему дню известно более 350 кладов монет или смешанных кладов монет и вещей (ювелирных изделий), выявленных на обширной территории бывшей Золотой Орды, частично в районах, приграничных с Северным Ираном и Восточной Румынией и, конечно, на Руси, подчиненной Орде. Это большая цифра, если учесть, что основная часть кладов состоит из нескольких сот тысяч, некоторые даже из нескольких десятков тысяч монет. Кроме них известно более 300 нумизматических объектов под названием «находки» – так они были зафиксированы еще в прошлом веке при их поступлении в различные музеи, хотя значительное число этих находок состоит из десятков, порой даже из сотен диргемов.

Все эти клады и находки являются лишь случайно выявленными объектами. Более того, в свое время огромная их масса попала в руки неизвестных коллекционеров и была утеряна для науки. А сколько их еще лежит в недрах земли, ожидая случайной встречи с лопатой археолога, с ковшом экскаватора или ножом бульдозера на земляных работах. Такие случайности время от времени встречаются и в наши дни. Еще в 1954 году в Тетюшском районе Республики Татарстан был найден крупный клад из 20 золотых и более 20 тысяч серебряных монет. А вот в 1986 году в соседнем Апастовском районе случайно были обнаружены два весьма ценных клада, один из которых состоял более чем из 25 тысяч серебряных диргемов. К настоящему времени это самый большой клад золотоордынских монет, чеканенных (определение Г.А.Федорова-Давыдова) в 80-х годах XIV века от имени хана Тохтамыша в двух Сараях, а также в Азаке, Орде, Хорезме, Крыму (Старом и Новом), Хад-житархане, Сарайчике, Маджаре.

В целом же кратко перечисленные выше виды материальной культуры и декоративно-прикладного искусства Золотой Орды XIII – XIV веков свидетельствуют о высоком уровне жизни и художественно-эстетических запросах ее населения.

КУЛЬТУРА ЗОЛОТОЙ ОРДЫ. ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА

Элементы духовной культуры Золотой Орды своим происхождением связаны с этнокультурным миром, предшествовавшим появлению данного государства. Этот мир состоял из двух основных компонентов: местного тюркоязычного, главным образом кипчакского, и пришлого центральноазиатского – также тюркского, татарского и, в определенной степени, особенно в ранний период, еще и монгольского.

Духовный мир центральноазиатских тюрок, в том числе и древних татар, а также их западных соплеменников-кипчаков, получил наиболее яркое отражение в каменных изваяниях людей. Раннетюркские статуи VI – VII веков на Алтае, в Монголии и прилегающих областях изображали воина-мужчину, погибшего в бою с врагами. Его ваяли в одежде, с поясными наборами, а также с оружием, в одной, и с сосудом – в другой руке. Перед таким изваянием совершались культовые обряды. Погибший воин как бы присутствовал на своих поминках с чашей в руке.

Западные, кипчакско-половецкие изваяния несколько отличаются от восточных, раннетюркских. Они более реалистичны, немало уже и женских статуй (от них и название «каменные бабы»). И те, и другие держат сосуд уже двумя руками в области живота. Надо полагать, что подобный сосуд символизировал обилие, достаток, который должен был сопутствовать человеку в потустороннем мире.

Исследователи считают, что кипчаки в своих изваяниях воплотили культ героизированного предка. Этот культ связан с почитанием племенной, дофеодальной аристократии. Монголы частью вытеснили, частью уничтожили эту местную верхушку и сами заняли ее место. После монгольских завоеваний и образования Золотой Орды обычай установления «каменных баб» в Дешт-и-Кипчак прекращается. Этому способствовало также принятие ислама с его запретом языческих культов и изображения человека.

С другой стороны, принятие ислама дало большой импульс для развития городов и городской культуры, послужило причиной распространения арабской письменности и письменной литературы. В Золотой Орде получили широкое распространение выдающиеся творения Фирдоуси и Рудаки (X век), ал-Ма-ари и Омара Хаияма (XI век), Аттара и Низами (XII век), Руми и Саади (XIII век) и целого ряда других знаменитых поэтов Востока. Почти все они, начиная с гениального Фирдоуси с его бессмертным «Шах-намэ», были персидскими или персидско-таджикскими поэтами (кроме арабского классика ал-Маари и азербайджанца Низами, который однако также писал на персидском языке).

Сочинения великих мудрецов и поэтов Востока, прежде всего представителей персидско-таджикской поэзии, пользовались огромной популярностью среди татар как позднейших времен, так и периода Золотой Орды. Более того, они вдохновляли татарских поэтов на создание своей, собственно золотоордынской литературы, получившей высокое развитие в XIV веке – в эпоху могущества Улуса Джучи. Именно в этот период были написаны такие бесценные памятники средневековой татарской литературы, как поэмы «Гульстан» («Гульстан бит-тюрки») Саифа ас-Сараи, «Хосров и Ширин» Кутби, «Махаббат-намэ» Харазми, «Джумджума-султан» Хисама Кятиба, «Кисса-и-Рабгузи» поэта Рабгузи, прозаическое сочинение «Нахдж ал-фарадис» Махмуда ал-Булгари.

Некоторые из этих произведений, особенно «Хосров и Ширин» и «Гульстан», являются творческими переводами одноименных поэм Низами и Саади. Однако поэмы Кутби и Сараи были созданы как вольные переводы, проникнутые духом средневекового татарского мира, мира больших городов и просторных степей. Исследователи-литературоведы отмечают, что писатели древности и средневековья любили писать свои произведения на основе известных сюжетов. Это было своего рода поэтическим каноном того времени, эстетической нормой тогдашнего мироощущения и поэтического мышления. Более того, даже корифеи литературы поздних времен, среди них, например, Пушкин и Тукай, создавали переводные или пародические сочинения, которые стали, в свою очередь, подлинными шедеврами мировой поэзии.

Если Низами написал «Хосров и Ширин» в 1181 году, то одноименная поэма Кутби появилась через 160 лет – в 1342 году. История персидского шаха Хосрова и его жены Ширин была широко распространена на Востоке еще до Низами – она имеется в «Шах-намэ» Фирдоуси и у других авторов. Хосров – это историческая личность, персидский шах Хосрой II (Хосрой Парвиз, годы правления 590 – 627), который был внуком знаменитого шаха Хосроя Ануширвана, женатого на дочери Истеми-кагана – одного из основателей Тюркского каганата.

В центре поэмы Кутби – история любви Хосрова и Ширин и особенно безответной любви Фархада к Ширин. Фархад – красивый и сильный молодой человек, искусный мастер и художник, по словам поэта, «обладатель сотни разных искусств». Его любовь к Ширин представлена в поэме как самое благородное, возвышенное чувство, объединяющее в себе вечно живое. «Этот мир лишь благодаря любви живет», – так провозглашает Кутби, характеризуя своих героев внешне красивыми, внутренне совершенными, нравственно чистыми.

Во всей поэме чувствуется большое уважение к женщине. Вообще, женщина на Востоке, в том числе и в Золотой Орде, пользовалась большим почетом. «В этом крае я увидел чудеса по части великого почета, в каком у них (т.е. у татар) женщина. Они пользуются большим уважением, чем мужчины», – писал Ибн-Баттута.

Творчество автора золотоордынского «Хосрова и Ширин» имело благодатное влияние как на его современников (Харазми), так и на последующих татарских поэтов: Мухамедъяра (XVI век), Утыз-Имяни (XVIII – XIX века), Тукая и Бабича (начало XX века).

Вершиной становления татарской литературы развитого средневековья, жемчужиной литературного наследия Золотой Орды является творчество Саифа ас-Сараи. Поэт родился в 1321 году в Поволжье, в Камышлах (нынешняя Самарская область), жил, учился и занимался творческой деятельностью в Сарае (Новом Сарае), отсюда и нисба «ас-Сараи», т.е. сараец. В 80-х годах судьба забросила его в мамлюкский тогда Египет, где он и умер в 1396 году. Там же создал свои известные поэмы: в 1391 году «Гульстан бит-тюрки», в 1394 году «Сухайль и Гульдурсун». Самой знаменитой является первая из них, сокращенно «Гульстан», написанная в качестве вольного перевода одноимённой поэмы персидского автора XIII века Саади («Гульстан бит-тюрки» Сараи означает «Гульстан тюркский»). В конце поэмы приводятся отрывки из произведений восьми тюркских, в основном татарских, поэтов средневековья, начиная от Мавля Казыя и кончая известным нам Харазми. После каждого такого стиха Сараи дает свой стихотворный ответ, таким образом, поэма «Гульстан» с приложенными к ней стихами других авторов при комментариях самого Саифа Сараи является своего рода поэтической энциклопедией Золотой Орды.

В поэме «Гульстан» утверждаются и воспеваются такие человеческие качества, как справедливость, скромность, верность, щедрость и доброта. Моральные качества людей часто рассматриваются в тесной связи с другими вопросами, прежде всего с социальными. При этом автор весьма талантливо использует великолепные возможности родного языка, дает поистине шедевры художественной речи. «Гульстан бит-тюрки» обогатил тюркоязычную литературу гуманистическими идеями, новыми художественными формами и образами, способствовал развитию литературного языка тюркских народов.

О свет знаний и учитель дарований,

Обладатель милости и источник просвещении –

вот так видит Сараи достоинство своего сочинения, которым он по-настоящему гордится. Современный исследователь творчества Саифа Сараи и других поэтов Золотой Орды, профессор Казанского университета X.Ю.Миннегулов утверждает, что поэт мастерски использует такие художественные приемы и поэтические формы средневекового литературного мышления, как назира (подражание), газель (ода), рубай (четверостишья), кытга (короткое стихотворение) и целый ряд других жанров. В целом наследие Сараи – это настоящая школа великолепного творческого использования поэтических форм и жанров мировой и восточной литературы (к сожалению, произведения золотоордын-ских поэтов еще не имеют поэтических переводов на русский и европейские языки).

Раз пришел в этот мир – ты его и оставить должен,

По мере сил своих ты только добро делать должен –

писал Хисам Кятиб в своей поэме «Джумджума-султан» (1369 год), в которой поэт выступает глашатаем честной, справедливой жизни, осуждает многие порочные явления на земле. «Махаббат-намэ» («Книга любви», 1354) Харазми составлена в виде любовно-лирических писем джигита к своей возлюбленной, поэтому она и воспринимается как ода возвышенной любви. Поэма Рабгузи «Кисса-и-Рабгузи» («Сказание Рабгузи», 1311) посвящена описанию жизни и деятельности пророков от Адама до Мухаммеда – основателя ислама. Как бы продолжением этой темы является прозаическое сочинение Махмуда ибн-Гали «Нахдж ал-фарадис» (1358), где рассказывается о жизни Мухаммеда и четырех последовавших за ним халифов, описываются морально-этические нормы, перечисляются положительные и отрицательные качества людей.

Все эти произведения свидетельствуют о высоком уровне развития письменной литературы и в целом духовной жизни в этом государстве, являясь ценнейшими памятниками средневековой восточной поэзии и философии. Многие из них были хорошо известны татарскому читателю и позднейших времен: их переписывали, передавали из рук в руки, они были любимыми книгами во многих татарских домах, ими зачитывались мударрисы (профессора-преподаватели) и шакирды (учащиеся и студенты) медресе, ученые-богословы, благочестивые старцы, историки, философы, поэты и все те, кому были дороги красота и память предков.

Кроме художественной ценности эти произведения являются еще и ценнейшим источником при изучении истории Золотой Орды и жизни ее населения. Многие термины из социальной структуры государства, зафиксированные в этих произведениях, повторяют и дополняют таковые из ханских ярлыков, с которыми мы уже ознакомились выше. Часто встречаются также в этих произведениях названия музыкальных инструментов, пищи, растений, домашних и диких животных, притом почти все они идентичны современным татарским.

В поэме «Сухайль и Гульдурсун» имеется такое поэтическое сравнение: ее героиня, увидев своего возлюбленного, повернулась к нему словно «Земля, вращающаяся вокруг Солнца». Это гелиоцентрическое представление, как утверждает X.Ю.Миннегулов, таким образом, еще до Коперника и Бруно, а на Востоке – до Улугбека, было уже известно в золотоордынском обществе. О развитии в Сарае астрономии и геодезии свидетельствуют обломки астролябии и квадрантов, обнаруженные там при археологических раскопках. В столице государства жили и работали медики, богословы, зодчие, другие ученые, которые являлись как местными, так и приглашенными со стороны. Именно об этом периоде расцвета науки и культуры пишет Ибн-Арабшах: «Сарай сделался средоточием науки и рудником благодатей, и в короткое время в нем набралась [такая] добрая и здоровая доля ученых и знаменитостей, словесников и искусников, да всяких людей заслуженных, какой подобная не набиралась ни в многолюдных частях Египта, ни в деревнях его».

Завершая небольшой рассказ о высокой культуре Улуса Джучи, можно назвать ее яркой городской и степной средневековой культурой, культурой мозаичной и майоликовой архитектуры его многолюдных городов, верблюжих караванов и белых шатров его бескрайних ковыльных степей, культурой персидских и татарских стихов, полных тонкой лирики и глубокой философии, восточной мудрости и мусульманской ученой духовности, культурой причудливых арабесок и изящной каллиграфии, древних каменных изваянии и заменивших их монументальных культовых сооружений, культурой шумных восточных базаров и новолунной ночной тишины после вечерней молитвы...

___________________________

ARCHITECTURE  OF  GOLDEN  HORD  CITIES

Надырова Х.Г. Архитектура городов Золотой Орды./ Научные проблемы архитектуры и дизайна// Известия КазГАСУ, 2008, №1(9)

Монгольское  нашествие  1236-40-х  гг .  в  Восточную Европу  имело  катастрофические  последствия  для государств  и   народов.  Результатом   его  явилось социально- экономическое  и   политическое переустройство  прежней  Восточно- Европейской системы  расселения.  В течение  2-й половины  ХIII в. большая  часть  Восточной  Европы  вошла  в  состав западного  крыла  Монгольской  империи,  позднее оформившегося  в  самостоятельное  государство  Улус Джучи  и  получившего  с  ХVII  в.  в  русских  источниках название  Золотая  Орда.

Кочевой  уклад  жизни  правящей  в ерхушки  и основного  монгольского  нас еления  У луса   Джучи сочетался  с  культурно-бытовыми  традициями  оседлых народов  захваченных  государств,  обладавших развитым  градостроительством   и  архитектурой.

Несмотря  на  кочевой  характер  жизни  монголов,  в Монгольской  империи  были  города  и  столица-г .Каракорум.  Поэтому   в  Улусе  Джучи  появились  города не  только  на  ранее  оседлых  территориях,  но  и  в  степных районах  на  Нижней  Волге.  Города  и  поселения, заложенные  монголами в  новом государстве  еще во 2-й  пол.  ХIII в.,  стали  бурно  развиваться  в  ХIV в.  В Булгарском  улусе  значение  центрального  получил г . Булгар.  В  каждом  крупном  улусе  Золотой  Орды, помимо  массы  оседлых  поселений,  развива лся  в качестве  центра  крупный  город.  В  Крымском  улусе это  г .  Солхат(Старый  Крым),  в  Приднестровье  Ак-Керман, на Южном Урале – г . Сарайчик,  в Подонье–Азак,  в  Мордовии  –  Мохша,  в  Предкавказье  –  Джулат на  Нижней  Волге  –  центральных  районах  Золотой  Орды –  Сарай-Бату   и  Сарай  ал-Джадит(Новый  Сарай) и  др.

Высокого  уровня  развития  достигла  архитектура золотоордынских  городов:  культовая,  мемориальная, жилая,  общественная  и  т .д. Изучение  архитектуры  городов Золотой  Орды сопряжено  с  определенными  трудностями:  малое количество сохранившихся построек,  преобладание планировочных  данных  над   объемно-композиционными решениями, огромная территория распространения   памятников  Золотой  Орды   и связанные с  этим  региональные  особенности.  Для восстановления  основных  типов золотоордынской архитектуры  привлечены  материалы  археологических раскопок,  данные исследований  других  авторов, изучавших  застройку  городов  и  ку ль туру  различных регионов  Золотой  Орды. При  изучении  городищ,  являющихся  остатками крупных  городов  Золотой  Орды,  исследователи  всегда отмечали  наличие мечетей,  бань-хаммам,  мавзолеев.

Часто  они  формировали  общегородскую  площадь. Такие  площади выявлены  во  всех крупных  городах. В  г.Сарае- Б а ту( Селитренное  городище) функционировали  соборная  мечеть  и  общественная баня-хаммам,  которые  выходили  выходили  фасадами на  площадь.  На  этой  площади  выявлены  также  остатки юрты,  двухкамерного туалета-батраба, построенного из  сырцового  и  обожженного  кирпича  [1 .  с. 59]. Ссылаясь  на  архивные  доку менты  ХVIII  в.,  Ф.В.  Баллод указывал  на  расположение  Ханского  дворца  и многоколонной   Соборной   мечети   в   районе Больничного   бугра  Селитренного   городища  [2.  с.  38-39]. В  крупном  городе  мог ло быть  неск олько соборных мечетей.  Помимо  них,  в  золотоордынских  городах  были приходские  мечети  в  различных  районах  города,  а  также поминальные  мечети  на  крупных  некрополях.  На вершине  Кра сного  бугра  Селитренного  городища были  вскрыты  мечеть  и  минарет .  Башня  минарета предст а вляла цилиндрический  объем  диаметром 2,8-3 м с  прямо угольным  в  плане цоколем.  Восточнее минарета  обнаружен  круглый  фундамент  колонны диаметром  80  см.  По  утверждению  Э.Д. Зиливинской, что остатки соборной мечети, которая  имела богатый архитектурный  декор  в  виде  мозаичных  панно, кашинных  изразцовых  вставок  разных  форм  и  цветов, поливных  кирпичиков  и  фигурных  кирпичей   [3.  с.65-66].

В  г .  Бельджамене(Водянск ое  городище)  во  второй половине  ХIV  в.  была  построена  мечеть  [4,  с.  133]. Мечеть представляла собой прямоугольник  26х35 м. Стены  здания сложены  из  рваного  камня  на  глиняном растворе.  На  южной  стене  шириной  1, 2-1,3  м  был михраб.  В  интерьере  михрабная  ниша  была  в  виде полукруга.   Внутри  мечети  было  5  рядов  колонн, образующих  6 нефов  шириной  4  м между  осями  баз  и столько  же  до  стен  мечети.  Вход  в  мечеть  на  северной стороне  располагался  неск олько  сдвинуто  к  востоку по  отношению  к  центральной  оси  здания.  Он  был оформлен  двумя  пилонами,  сложенными  из  каменных плит.  В  северо-восточном  углу  мечети  обнаружен цоколь  минарета5х4,2  м  из  больших  тесаных  камней. Цил ин др и че ск ий,  утонч а ющий ся  кв ерху  ст вол минарета  был  сложен  из  обожженных  лекальных кирпичей.  На  поверхности  его  было  неск о лько  или  о дин пояс,  выложенный  из  голубых  поливных  кирпичей, п е р е м е жа ющи х ся   к в а д р а т н ыми  г а н ч е в ыми штампованными вставками  со словами  или буквами арабск ого  шрифта  [4.  с.126]. В  г .  Бу лгаре  к  сер.  ХIV  в.  соборная  мечеть  была два жды  реконструирована  и  предста вляла  собой большое  соору жение  40х40 м,  укрепленное  по  углам мощными  многогранными  крепостными  башнями,  с м н огокол онн ым   за л ом ,  п орт а л ь н ым   в ход ом   и пристроенным  к  северному  фасаду  столпообразным минаретом  высотой  26-30  м  на  кубовидном  основании. На  середине  высоты  по  периметру  ствола  минарета шла  надпись  на  арабск ом  языке  [5.  с.55-66]. В  г .  Солхате(Старый  Крым)  в  1-й  пол.  ХIV в.  была построена  мечеть  с  к олоннами,  портальным  входом  с с е в е р н ой   с тор оны ,  с  угл ов ым   м ина р е том , надстроенным  позднее.  Известны  в  Крыму  небольшие кубовидные  мечети  с  купольным  з авершением   и у г ловым  минарет ом  [7].  Обзор  и  кратк ая  харак теристика м е ч е т ей   кр упных  г ор од ов   З олот ой   Ор ды свидетельствуют,  что  по  всей  территории  Золотой Орды  в  ХIV  в.  были  распространены  к олонные  или купольные  мечети  с  приставными  цилиндрическими, постепенно  утончающимися  кверху  минаретами  на кубовидном  основа нии,  портальными  входами  с северной  стороны  [16].  В  нижневолжских  городах  для их  оформлен ия  использ ова лись  ма йоликов ые  и изразцовые  плитки.  В  Бу лгарской  соборной  мечети ос нов ным  д екорат ивн ым   пр ием ом   оформ лен ия фасадов служила  резьба  по камню.  В  мечетях  Крыма основным  элементом  дек ора  слу жил  сталактитовый портал.  Вопрос  о  покрытии  к олонных  мечетей  остается открытым.  С.С.  Айдаров  предложил  свою  гипотезу покрытия  Булг а рской  соборной  м ечети  скатной крышей.  Археологические  на ходки  фра гментов выявляют аналогию  в формах минаретов г .  Бу лгара и других  золотоордынских  городов. С  ра спростра нением   ислама   в   Золотой  Орде сл ожил ась  тр а д иц ия   уст а н ов ле ния  на   м ог ил ах н а д г р об ий  и   ма в з ол еев .  Сп е цифи ч е с кое  и распространенное  в  мусу льманск ом  мире  название мавзолеев«Дюрбе»  или«Тюрба»  было  принято  и  в Золотой Орде.  В Крыму в золотоордынский период в м а в з оле ях - дю рбе  им е ли сь   п од зе м ные  ск л е пы . Пок ойник ов  не  зарывали  в  землю,  а  клали  на  пол  склепа. Вход  в  склеп,  располагавшийся  с  южной  или  восточной стороны,  заделывался  или  закладывался  плитой.  В верхнем  помещении  на  полу  у станавливали  надгробие [8,  с.114].  В  Крыму   были  распространены  мавзолеи  двух типов: квадратные и восьмигранные  в  плане. Дюрбе воз водил ись  из  и з в е стн якового  ка м ня.  Кирп ич применяли в  к онструктивно необ ходимых местах и в пе рекр ытиях.  Сна р ужи  дюр бе  обли цовыв а ли сь ка менными  плитами,  а  внутри  –  штукатурились. Квадратные  в  плане  дюрбе,  в  объеме  представляли собой  четверик,  переходящий  в  восьмерик  путем  срезав н е шних   угл ов .  Во сь м е р ик  п е р е к р ыв а л ся полусферическим  куполом.  Как  правило,  все  дюрбе  с южн ой  с тороны  и мели   вход,  а кцен тиров а нн ый порталом  с  арочным  завершением.  Пилоны  порталов на  внутренней  стороне  при  входе  в  дюрбе  имели  ниши, на  на  внутренних  углах  колонны,  поддерживающие декорат ивный  яч еист ый  п олукупол .  Такими  же п ол ук уп ол к ами   а в е рша л и сь   ниши  пил он ов . Восьмигранный  в  плане  мавзолей  в  интерьере  мог иметь  на  вну тренних  стенах  стрель чатые  арки,  несу щие стрель чатый купол. Внешние уг лы восьмерика мог ли акцентироваться  трех-четвертными  к олонками.  Такие мав з олеи  осв еща лись  двумя  рядами  а рочных  и прямоугольных  окон.  На  восьмерике  располагался 16-гранный  барабан,  перекрытый  полусферическим куп олом .  Купол  имел   на ружное  во сьми гра н ное пирамидальное  покрытие.  Это  центрический  тип дюрбе  без  входного  портала  [8,  с.  118-119]. В 1330-е  годы  в г . Бу лгаре(Болгарское городище) были  возв едены  мавз олеи,  получившие  назва ния Северного  и  Восточного.  Оба  мавзолея  относятся  к типу  восточных  шатровых  усыпальниц  с  выносным порталом  и  прямоугольным  внутренним  помещением, переходящим  через  тромпы  в  восьмигранный  ярус, перекрытый  внутренним  полусферическим  куполом и  наружным  шатром  [6,  с.  26].  Руины  большого  богато украшенного  мавзолея  со  склепами  сохранялись  в Селитренном  горо дище  еще  в  к онце  ХVIII  в.  [10.  с.  143-145].  
Там  же  раск опаны  остатки  неск ольких  одинарных мавзолеев,  а  также  пристроенных  друг  к  другу   и вытянутых  в  один  ряд  мавзолеев  [9.  с.   106].  Они относятся  к  типу  двухкамерных  и  блокированных мавзолеев.  Аналогичные  мавзолеи  сохранились  в Б олг а р ском   гор оди ще  п од   наз в а нием   Ха н ские усыпальницы.  Комплекс  состоит  из  цент ральной Ханск ой  усыпальницы,  построенной  в  середине  ХIV  в. Через  угловые  ск осы  решен  переход  от  четверика  к восьмиграннику  и  шестнадцатиграннику ,  а  от  него  –  к куполу .  Первоначально  вход  располагался  с  севера. Позднее  его  заложили  и  пробили  с  юга.  Наружные стены  были  облицованы  хорошо  отесанными  блоками известняк ового   к амня.  В  интерьере  стены  и  к упол  были оштук а т ур е ны .  Из р а з цы   с   р а с т и т е л ь н ым   и геометрическим орнаментом, арабскими надписями, с  преобладанием  голубого  и  темно-синего  цветов окаймляли  оконные  проемы.  Гипсов ые  плитки  с рельефным орнаментом также украшали внутренние стены.  Дв ерной  проем   на  сев ерном  фа са де  был обрамлен  резным  известняк овым  камнем  [11, с.  202]. 
С  з а п а д н ой  с тор оны   у  южн ого  угла   Ха н с кой усыпальницы  был  пристроен  небольшой  мавзолей. Позднее  к  восточной  стене  Ханск ой  усыпальницы  был пристроен  еще  один  мавзолей.  Размеры  аналогичны Ханской  усыпальнице.  Цоколь  облицован  хорошо отесанными  блоками  известняк ового  камня,  но  стены и  купол  были сложены  из  кирпича.  Снаружи  и  внутри здание  было  оштукатурено.  Вход  на  северном  фасаде фла нкирован  двумя  пилонами  высокого  арочного портала  (11,  с.203).  На  террит ории  г .Бу лгара  было  много одинарных  мавзолеев,  аналогичных  рассмотренным выше  Северному  и  Восточному  мавзолеям.  В  отличие от  крымских  мавзолеев,  они  не  освещались  окнами. Остатки в  виде фундаментов  и нижней  части стен не скольких  мав з олеев  в скрыты  а рхеологами  на ст аринном  кла дбище  бывшего  з олотоордынского города  Мохша  вблизи  с. На ровчата   Пензенской области.  Выявлен  двухкамерный  мавзолей«с  сенцами и ли  н а в ес ом   с   южн ой   с т ор оны »  и   б ол ь шим к оличеством«известк овых  вставок  с  синей  и  голу бой поливой,  употреблявшихся  для  стенной  инкру стации» [ 12 ,  с .   2 25] .  По  п ла ни р ов ке  и   а р хи те к тур ным ос об е ннос тям   ма в з олеи   Мох ши,  к ак   и   в се золотоордынские  мав золеи,  можно  ра зделить  на несколько  типов:  блокированные,  двухкамерные  и однокамерные.  Входы  в  мавзолеи  были  фланкированы пилонами  порталов.  В  интерьере  на  стенах  были у строены  арочные  ниши  и  отсутствовали  склепы  в  виде подвальных  сводчатых  помещений. Это  роднит  их  с мавзолеями  г .  Бу лгара.  В  одном  из  многокамерных блокированных  мавзолеев  под  одним  из  помещений устроен  подвальный  склеп. В  г .  У кеке(У векск ое  горо дище)  в  процессе  раск опок было  выявлено  много  мавзолеев,  как  одинарных,  так  и сдвоенных  со  стенами,  покрытыми  майоликовыми плитками  зеленовато-голубого  цвета.  В  мавзолеях наб людались  склепы  обычного  золот оордынск ого  типа с  кир пич ными  с вод ами .  Вст реч а ли сь  и  п рос то кирпичные  надгробия  над  могилами  [13.  с.  23-26]. В  г .  Бельджамене(Водянское  городище)  были в ыя в л е ны   ма в з ол еи ,  во  м н ог ом   а н а л ог и ч н ые усыпальницам  г .  Бу лгара  [14]. Архитектуру  золотоордынских  мавзолеев  можно восстановить  по  усыпальницам  г .  Бу лгара  и  г .  Солхата ХI V  в .  Не см от ря   на  об щие  че р ты  в   объемно-планировочных  решениях,  дюрбе  различных  регионов Золотой  Орды,  мав з олеи  г .  Булга ра  имели  свои ос об е ннос ти ,  об ус лов л е нные,  в е р оят но, домонгольскими  тра дициями.  В  сохра нившихся бул г а р с ких   ма в з ол е ях   с к л е пы   от сут с т вуют.  В золотоордынских  мавзолеях  других  регионов  были кирпичные  склепы  со  сводчатыми  перекрытиями. Различались  мавзолеи  и  по  покрытию.  В  г .  Бу лгаре, городах  Крыма  и  Предкавказья  мавзолеи  покрывались двойным  покрытием:  внутренним  полусферическим куполом,  перекрытым  сна ружи  восьмигра нной пирамидой(реже  16-гранной).  Иног да  мавзолей  имел од ин а рн ый  или  двойн ой  полус фе рич ес кий   и ли стрель чатый  купол. На  всех  золотоордынских  городищах  выявлены остатки  монументальных  зданий  бань-хаммам  [15]. Общей  особенностью  для  них  была  крестообразная планировка, при к оторой в центре располагался  зал с выступами  по  сторонам  света, а  по  уг лам  – моечные отделения,  перекрытые  цилиндрическими  сводами  или небольшими  полукупола ми.  Большой  полукупол перекрывал центральный зал бани. В зените куполов делали  отверстия  для  освещения  и  вентиляции.  Купо ла и  арки  выполнялись  в  кирпиче,  а  стены  –  в  камне.  Бани в зависимости от расположения в структуре города и социального  статуса  населения,  для  которого  они предна знача лись,  раз лича лись  по  оформлению, к о личеству   вспо могательных  по мещений,  величи не  и  т .д. Несмотря  на  са нита рно-гигиенический  ха ра ктер назначения  бань,  они  по  восто чной  традиции  являлись своеобразными клубами  общения. Поэтому  наряду с мечетями,  минаретами,  мавзолеями  являлись  важным типом  общественных  зданий  золотоордынских  городов. Ра сполагались  они,  как  пра вило,  на  площадях  с мощением,  г де  устраивали  фонтан.  В  нижневолжских городах  Золотой  Орды  на  площадях  рядом  с  соборной мечетью  и  баней  устраивали  крупные  водоемы-хаусы. Бани  были  одним  из  наиболее  распространенных  типов общественных  зданий  в  городах  Золотой  Орды.  Стены фасадов  облицовывались  камнем  или  штукатурились. Часто  для  сохранения  тепла  здание  бани-хаммам уг лу блялось  в  землю.  В  южных  районах  Золотой  Орды купольные  и  сводчато-цилиндрические  покрытия оставались  снаружи  открытыми.  В  Волго-Камье  для предотвращения  снежных  заносов,  по  рек онструкциям С. С.  Айдарова ,  они  дополнительно  покрыв ались скатными  деревянными  крышами.  При  лак оничном на ружном   оформлении  в   интерьере  ба ни  имели достаточно  богатое  оформление.  Стены  штукату рились и  окрашивались  в  различные  цвета.  Часто   в  раздевалках стены  покрывались  майолик овыми  плитками,  а  полы кирпичами  с  поливой.  Отапливались  бани  горячим воздухом  по  подпольным  каналам.  Вода  в  мыльные отделения  подавалась  по  керамическим  трубам  и  по лоткам  отводилась  за  пределы  здания. Особенность  жилой  застройки  нижневолжских городов,  по  археологическим  данным,  состояла  в  том, что  богатые  аристократические  усадьбы  окружались сырцово-кирпичными  или  глинобитными  стенами, имели  большой  центральный  дом,  дома  для  у садебных ремесленник ов, слуг , водоем, подсобные помещения. У садьбы  в  золотоордынских  городах  соответствовали социальному  статусу   владельцев.  У садьбы  рядовых свобо дных  горожан(ремесленник ов,  мелких  торг овцев и  т .д. )  имели  размеры  30-40х35-45  м.  В  центре  их располагался  однок омнатный  на сырцово-кирпичном цок оле  дом,  стены  которого  представляли  деревянный каркас,  заполненный  кладк ой  в  елочку  из  сырцового кирпича  или  горизонтальными  и  вертика льными доск ами.  В  интерьере  стены  покрывались  шт ук ат урк ой. Вд оль   боков ых  и  п рот ив оположной   входу  ст ен располагалась  П  или  Г-образная  суфа(лежанка  в  виде широк ой  ступени, образованной  подпорной  стенк ой  и покрытием из сырцового  кирпича, пространство  под к оторой  заполнено  г линой  и  битым  кирпичом),  в  один или  два  к онца  которой  были  вделаны  цилиндрическая или прямоугольная печь.  В  толще суфы от  печи  шли г ор и з он т а ль н ые  д ым ох од н ые  к а н а лы   –  к а ны , соединенные  в   углу  или  с ередине  стены  дома  с вертикальным  дымоходом   из  кирпичей.  Помимо ос н ов н ого  д ома ,  на   ус а д ь бе  б ыли   н е б ол ь шие каркасные  деревянные  дома  без  фундаментов,  иног да заг лу бленные  в  землю,  или  землянки,  отапливавшиеся жаровнями. Крупные  богатые  усадьбы  с  габаритами  70х75, 75 х 100 ,   1 00-145 х 100-150  м   и м е ли   в   ц е н т ре многок омнатный  дом  на  мощном  цок оле  с  толстыми сырцово-кирпичными  стенами  размерами  16,8х24, 24 х 24 ,   35 х 50  м .  В  с е р ед ине  т а кого  д ома  б ыл протяженный  зал,  по  сторонам  к о торого  располагались о тапливаемые  печами  с  к анами  в  с у фах  жилые  к о мнаты и  неотапливаемые  хозяйственные  помещения.  В  залах размещался  кирпичный  подиум  с  ба лдахином  на к олоннах  для  хозяина дома,  бассейн,  облицованный, как  и  пол  зала,  глазурованным  кирпичом .  Такие обширные  усадьбы  огораживались  г линобитными  или сырцово-кирпичными  стенами,  имели  1-2  проезда  и расположенные по  периметру   у садьбы  блокированные дома  для  зависимых  людей  и  дворовой  челяди.  Чем больше  была  усадьба,  тем  более  богат  центральный дом,  тем   сложнее  и   об шир нее   дома  уса д ебн ой администрации  и  усадебного  люда.  Близкие  по  типу дома  в  малых  у садьбах  были  центральными,  а  в  богатых усадьбах они предназначались для усадебной челяди [17,  с.  64]. В поволжских золотоордынских городах, помимо многок омнатных  жилых  домов  монгольск ой  знати  и а д мин ист ра ц ии,  широко  были  р а сп ро ст р а не ны землянки  с  земляными  лежанками  –  су фами  площадью 11-32  кв.  м.  без  печей(с  жаровнями),  землянки  с от опит е л ь н ой   с и с т ем ой   т ипа   к а н ов   в   в и де г ор и з он т а л ь н ых  д ым ох од ов   в   т ол ще  с уфы, соединенными  с  одного  конца  с  цилиндрической печью,  а  с  другого  –  с  вертикальным  дымоходом  в  уг лу землянки.  Печи  канов  и  дымоходы  обкладывались обожженными кирпичами, реже  вырубались в суфах без  обкладок.  Площадь  таких  землянок  с  печами составляла  9-15  кв.  м  [2.  с.45-46].  Большинство  домов  в золотоордынских  городах  имели  деревянные  стены, облицованные  г линой,  и  г линобитный  пол.  Широко были  распространены  дома  однок омнатные,  частично заглу бленные  по высоте  в  землю  на  40-55 см, а  также наземные  дома  без  фу ндаментов  размерами  5-7х5-7  м. После  устройства  суф  площадь  пола  мог ла  составлять 2-3  кв.  м.  Стены  мог ли  быть  из  горизонтальных  бревен или  брусьев.  Г руппу  однокомнатных  домов  дополняли дома  с  деревянными  стенами  на  цок оле.  Стены  в  таких домах  были  каркасные  в   виде  дерев янных  рам , разделенных  вертикальными  стойками  на  отсеки, заполненные  косо  положенными  кирпичами.  Иног да рамы  обшивались  досками.  Полы  выкладывались кирпичами  или  делались  деревянными  на  лагах. Однокомнатные  дома  воз водили  и  из  сырцового кирпича  в  2-4  ряда.  Такие  дома  были  главными  в усадьбах  аристократическ ого(юго -восточного)  района на  Царевск ом  городище  [17,  с.51].  В  домах  всех  типов имелись сливные устройства-у мывальники – тошнау . Они  имели  вид  отверстия  в  полу ,  ку да  вставлялся перевернутый  горлом  вниз  кувшин  без  дна.  Вода  из него  уходила  в  водопог лощающий  к олодец  под  полом. Открытая  раск опками  на вершине  Красного  холма Селитренного  городища  богатая  усадьба  с  большим многокомнатным  домом  в   центре  была  типичной а р ис токр а т ич е с кой   уса д ьб ой   з ол отоорд ын ских городов.  Всего  в  доме  было  16 к омнат ,  стены к оторых были  сделаны  из  сырца,  обожженного  кирпича  и д е р е ва .  Пом е ще ния  д ома   б ыли  в оз в е д е ны   не одновременно,  а  постепенно  пристраивались  друг  к другу   [18,  с.  67]. Ар хеол огич е ски ми  р а скопка ми  и сследова ны уса дьбы  в   в осточном   пригороде  Нового  Са рая. У садьбы  с  небольшим  разрывом  строились  по  заранее разработанному  плану .  Дома  в  них  ставились  вдоль у лицы  с  входами  со  двора  и  предназначались для  слуг , ремесленник ов  и  зависимых  людей.  Х озяйские  дома  в этих  усадьбах  ставились  в  ряду  с  этими  домами,  но имели  большие  размеры.  У садьбы  огораживались гл иноб и т н ыми  с т е н ами - д ув а л ами   и   в к л юч а ли водоемы,  керамические  горны  и  ямы  различного назн а чения  [ 19,  с.  94,  99,  101].  Сте ны  до мов,  выхо ди вшие непосредственно  на  у лицу ,  представляли  собой  г лухую ограду  усадьбы.  В  южной  части  Нового  Сарая  во дворах  нек оторых богатых  усадеб с  многокомнатным домом  были  большие  землянки  без  отопления,  а  также юрты  [20,  с.  114-138].  В  Волго-Камье,  помимо  появившихся  в  период Золотой  Орды  усадеб и  домов монгольского  образца, сохранялись  усадьбы  и  дома  традиционного  типа: деревянные,  срубной  или  каркасной  конструкции, полуз емляночные  и  наз емные,  одно- ,  двух-  или т рехча стные  в   пла не.  На  уса дьбе,  огороженной часток олом  или  деревянным  забором,  помимо  дома, располагались  навесы,  небольшие  дощатые  постройки и  ямы  хозяйственного  назначения.  Дома  отапливались печами  прямоугольной,  реже  цилиндрическ ой  формы без  канов. Ра спрос т ра нение  исла ма  в   з олотоордынском Поволжье  с  начала  ХIV  в.  повлияло  на  развитие золотоордынской  архитектуры  и  декора.  Сложение золотоордынск ого  орнаментального  стиля  в  первую очередь  происходило  под  сильным  влиянием  мастеров Средней  Азии,  Закавказья  и  Ирана. Моза ики  и   ма й ол и ки ,  п р и м е н я в ши еся   в оформлении  фасадов  и  интерьеров  зданий,  надгробий в  городах  Золотой  Орды,  относятся  к  ка шинной архитектурной  керамике. Основным  материалом для их  из готовления  служил  ка шин  –  светлое  тесто силикатного   проис хождения,  г лавными  к омпонентами к оторого  были  песок,  к оалин  и  полевой  шпат(клей). При  п р ои з в од с т ве  к а шинной   к е р ам ики использовались  прозрачные  глазури.  В  Средней  Азии кашинная  архитекту рная  керамика  известна  с  ХII  века. В  городах  Золотой  Орды  было  налажено  собственное производство  кашинной  поливной  архитектурной керамики  на  местном  сырье.  Состав  кашинов  из Селитренного,  Маджарского, Мечетного,  Царевского и  У векск ого  горо дищ  практически  однотипен.  От  общей массы  о тличаются  образцы  из  Во дянск ого  и  Бу лгарских городищ  [22]. В  дек оре  Золотой  Орды  применялись  в  основном г лазури  без  окиси  свинца,  что  придавало  им  большую устойчивость  к  атмосферным  оса дкам.  Цветов ая палитра  включала  белый,  черный,  голубой,  синий, з еленый,  желтый,  кра сный  и  коричневый  цвета . Различают  две  группы  керамических  изделий:  мозаики и  майолики. Мозаики  применяли  для  украшения  поверхностей, у даленных на  большое расстояние  от  наблюдателя, в резу льтате  чего  четкая  окраска  каждого  элемента рисунка  значительно  выигрывала  по  сравнению  с ра спис ными  майол иками.  Моз а ики  в   осн овном испо льзовались  для  об лицовки  порталов,  арок,  бок овых стен  пилонов,  внутренних  сводов  куполов,  больших плоск остей  стен.  Мозаики  изг отовлялись  из  элементов, выпиленных  из  одноцветных  майоликовых  плит. Выпиленные  и  тщательно  подогнанные  друг  к  другу элементы  собирались  на  гладких  досках  лицевой стороной  вниз.  Заливка  обратной  стороны  набора ос ущес т в л я л а сь   жи д ким   р а с т в ор ом   г ипса . Полученную  плиту  прикрепляли  на  место. Майолики  использовали  для  тех  частей  зданий, к оторые  были  расположены  близко  к  наблюдателю. Расписные  майолики  применялись  для  оформления карнизов,  бордюров,  боковых  колонок,  для  украшения михрабных  ниш  и  надгробий.  Применялись  майолики двух  типов:  с  рельефным  орнаментом  и  плоские  без рельефа. Д ля   з ол от оор д ын с к их   м оза ик  х а р а кт е р но применение  у ль трамаринового,  бирюзового,  белого, же л т ого  и   к р ас н ого  ц в е т ов .  В  а рх и т е к тур н ом орнаменте  растительного  характера   преобладает к р а с н ый  ц в ет,  ши роко  р а с п ро с т р а н ен ульт ра ма риновый  фон  с  белыми  буква ми,  очень харак терно  для  зо ло т оордынск ой  мозаики  надг лазурное золочение, роспись красной,  черной, белой красками на  бирюзовом  фоне  не  находит  аналогий  в  архитекту ре других  регионов.  Изразцовое  производство  приходит в  упадок  в  городах  Золотой  Орды  в  ХV веке. Одним  из  элементов  дек оративного  оформления зданий  в  городах  Золотой  Орды  было  оконное  стекло. Оно  представляло  собой  круг лые  диски  диаметром  10-12,  16-18 см,  толщиной  до  1 мм  –  очень  тонк ое  стекло, почти бесцветное с голубоватым, зеленоватым, реже желт оватым  о ттенк ом.  Обе  ст ороны  г ладкие,  б лест ящие. Стекло  содержит  мелкие  пузырьки  воздуха.  Они  были изг от овлены  те хник ой  дутья,  х орошо  известной  к  ХIII  в. как  русским,  так  и  сре днеаз иа тским   мастерам -стеклоду вам  [21.  с.  54].  Стекло  с  Бу лгарск ого  городища аналогично  стеклу  с  Селитренного  и  Царевского городищ  в  равной  мере.  Часть  б у лгарских  стек ол  была диаметром  14-20  см  из  б есцветного   прозра чного  стекла очень  хорошей  сохранности  [21,  с.  55].  Наряду  с бесцветным  оконным  стеклом  в  золотоордынских п ам ят никах   в с т р е ч а е т ся   ц в е т н ое  с т е к ло.  Оно представляет  собой  небольшие  куски  плоск ого  стекла г е ом е т р и ч ес ких   форм   т е м но- же л того,  т е м но-фиолетового,  темно-малинового  и  густо-зеленого цветов.  Стекло  хорошего  каче ства   с  небольшим к оличеством  пузырьк ов.  Находки  ок онного  стекла  в золотоордынских  городах  связаны  с  богатыми  жилыми деревянными  и  сырцовыми  строениями.  Наземные дома  основной  ча сти  городов  осв еща лись  через открытую дверь  и специальные  отверстия в крыше, а зимой  – светильниками. Общий  обзор архитектуры  городов Золотой  Орды п ок азал  обще и м п е р с к ую   т ипол ог ию  з д а ний  и соору жений  вост очно-му су льманск ой  направленности. Для  кирпично-каменных  построек  г .  Бу лгара  и  г .  Со лхата была  характерна  качественная  каменная  облицовка, минимальное  использование  полихромной  мозаичной и   ма й ол и ков ой  отд е лки   с н а ружи  з д а ний.  В нижневолжских  городах  Золотой  Орды  в  оформлении ку льтовых,  общественных  и  мемориальных  зданий п р е об л а д а ло  и с п ол ь з ов а ние  и з р аз ц ов ых  и ма йоли ковых  пл иток ,  те рра котовых  в ст а в ок.  В зависимости  от  региональных  домонгольских  традиций в  архитектуре  жилых  зда ний  и  монументальных с ооруже ний  з ол отоорд ын с ких   город ов   м огли п р е обл а д а ть   те   и ли  иные  кон с т рукт и в н ые  и д е кор а т и в но- с т и л е в ые  о с обе нно с ти .  Д ля   в с ех монумента льных  з даний  общей  чертой  является выполнение  конструктивно  важных  частей  каменных зданий  в  кирпиче.

_________________

Н. С. Трубецкой "О туранском элементе в русской культуре"

Восточнославянские племена занимали первоначально лишь незначительную часть той громадной территории, которую занимает современная Россия. Славяне заселяли первоначально только небольшую западную часть этой территории, речные бассейны, связующие Балтийское море с Черным. Вся прочая, большая часть территории современной России была заселена преимущественно теми племенами, которые принято объединять под именем "туранских" или "урало-алтайских". В истории всей названной географической области эти туранские племена играли первоначально гораздо более значительную роль, чем восточнославянские, русские племена. Даже в так называемый домонгольский период туранские государства в пределах одной Европейской России (царство волжско-камских болгар и царство Хазарское) были гораздо значительнее варяжско-русского. Само объединение почти всей территории современной России под властью одного государства было впервые осуществлено не русскими славянами, а туранцами-монголами. Распространение русских на Восток было связано с обрусением целого ряда туранских племен, сожительство русских с туранцами проходит красной нитью через всю русскую историю. Если сопряжение восточного славянства с туранством есть основной факт русской истории, если трудно найти великорусса, в жилах которого так или иначе не текла бы и туранская кровь, и если та же туранская кровь (от древних степных кочевников) в значительной мере течет и в жилах малороссов, то совершенно ясно, что для правильного национального самопознания нам, русским, необходимо учитывать наличность в нас туранского элемента, необходимо изучать наших туранских братьев. Между тем до сих пор мы мало заботились об этом: мы склонны были всегда выдвигать наше славянское происхождение, замалчивая наличность в нас туранского элемента, даже как будто стыдясь этого элемента. С этим предрассудком пора покончить. Как всякая предвзятость, он мешает правильному самопознанию, а правильное самопознание есть не только долг всякой личности, но и непременное условие разумного существования всякой личности, в том числе и нации, понимаемой также как своего рода личность.

Под именем "туранских" или "урало-алтайских" народов разумеют следующие пять групп народов:

Народы угро-финские, которые по признакам языкового родства подразделяются на западных финнов (эстов, карелов, собственно финнов и ряд мелких племен), лопарей (в Швеции, Норвегии, Северной Финляндии и в России на Кольском полуострове), мордву, черемисов, пермских финнов (зырян и вотяков) и угров (мадьяр, или венгерцев, в Венгрии и Трансильвании и "обских угров", т. е. вогулов и остяков в Северо-Западной Сибири); к той же группе угро-финских народов принадлежали и вымершие (точнее, вполне обрусевшие) древние племена - меря (по языку родственные черемисам), весь (по языку западнофинское племя), мурома и мещера, упоминаемые русскими летописями.

Самоеды, делившиеся на несколько племен, ныне почти вымершие и сохранившиеся лишь в незначительном количестве в Архангельской губернии и Северо-Западной Сибири.

Тюрки, к которым принадлежат турки-османы, разные татары (крымские, казанские, азербайджанские, тобольские и т.д.), мещеряки, тептяри, балкарцы (карачаевцы, урусбиевцы и проч.), кумыки, башкиры, киргизы-кайсаки, кара-киргизы, туркмены, сарты, узбеки, алтайцы, якуты, чуваши и целый ряд древних, исчезнувших народов, из которых наиболее известными являются хазары, болгары (волжско-камские и "аспаруховы"), половцы (иначе куманы или кыпчаки), уйгуры и проч.

Монголы, к которым принадлежат в пределах России калмыки и буряты, а за ее пределами - собственно монголы в Монголии.

Маньчжуры, к которым кроме собственно маньчжуров принадлежат еще гольды и тунгусы (ныне почти поголовно вымершие или обрусевшие).

Несмотря на ряд общих антропологических и лингвистических признаков, свойственных всем перечисленным группам народов и позволяющих объединить их под общим именем туранских, вопрос об их генетическом родстве является спорным. Доказанным можно считать только родство угро-финской группы языков с самоедской, и обе эти группы объединяют иногда под общим именем "уральской семьи языков" [+2]. Но все же, даже если остальные три группы туранских языков и народов генетически не родственны между собой и с "уральцами", тем не менее близкое взаимное сходство всех туранских языков и психологических обликов всех туранских народов совершенно не подлежит сомнению, и мы имеем право говорить о едином туранском психологическом типе, совершенно отвлекаясь от вопроса о том, обусловлена ли эта общность психологического типа кровным родством или какими-нибудь другими историческими причинами.

II

Туранский психический облик явственнее всего выступает у тюрков, которые к тому же из всех туранцев играли в истории Евразии самую выдающуюся роль. Поэтому мы будем исходить из характеристики именно тюрков.

Психический облик тюрков выясняется из рассмотрения их языка и продуктов их национального творчества в области духовной культуры.

Тюркские языки очень близки друг к другу, особенно если отвлечься от иностранных слов (персидских и арабских), проникших в огромном числе в языки тюрков-мусульман. При сравнении отдельных тюркских языков между собой легко выявляется один общий тип языка, яснее всего выступающий у алтайцев. Тип этот характеризуется своей необычайной стройностью. Звуковой состав слов нормируется рядом законов, которые в чисто тюркских, незаимствованных словах не терпят исключений...

Подводя итог всему сказанному о тюркском языковом типе, приходим к заключению, что тип этот характеризуется схематической закономерностью, последовательным проведением небольшого числа простых и ясных основных принципов, спаивающих речь в одно целое. Сравнительная бедность и рудиментарность самого речевого материала, с одной стороны, и подчинение всей речи как в звуковом, так и в формальном отношении схематической закономерности - с другой, - вот главные особенности тюркского языкового типа.

После языка наибольшее значение для характеристики данного национального типа имеет народное искусство.

В области музыки тюркские народы представляют гораздо меньше единства, чем в области языка: зная османско-турецкий язык, можно без особого труда понимать казанский или башкирский текст, но, прослушавши одну за другой сначала османско-турецкую, а потом казанско-татарскую или башкирскую мелодию, приходишь к убеждению, что между ними нет ничего общего. Объясняется это, конечно, главным образом различием культурных влияний. Музыка османских турок находится под подавляющим влиянием музыки арабской, с одной стороны, и греческой - с другой.Подавляющее влияние арабско-персидской музыки наблюдается также у крымских и азербайджанских татар. При определении подлинно тюркского музыкального типа музыка турецкая, крымско-татарская и азербайджанская, особенно "городская", в расчет приниматься не может. Если мы обратимся к музыке других тюркских народов, то увидим, что у большинства их господствует один определенный музыкальный тип. Этот тип, по которому строятся мелодии волжско-уральских, сибирских, части туркестанских и китайско-туркестанских тюрков, характеризуется следующими чертами. Мелодия строится на так называемом бесполутонно-пятитонном (иначе индокитайском, звукоряде, т. е. как бы на мажорном звукоряде с пропуском четвертой и седьмой ступеней: например, если в мелодии встречаются тоны до, ре ими, то в ней могут встречаться еще только соль и ля, но ни фа, ни фа-диез, ни си, ни си-бемоль встречаться не могут. Ходы на полтона не допускаются совершенно. Хоровые песни поются в унисон, многоголосие неизвестно. Со стороны ритмической мелодия строится строго симметрично, т. е. делится на части с равным числом тактов, причем обычно само число тактов в каждой части мелодии - 2, 4, 8 и т. д. Можно установить небольшое число основных типов мелодий, из них важнейшие: 1) тип мелодии, построенной на нисходящей каденции, т. е. основанной на чередовании движения вверх и движения вниз, причем с каждым разом верхний и нижний пределы движения все понижаются, а амплитуда самого движения сокращается; 2) тип мелодии, основанной на противопоставлении двух частей, из которых первая заключает в себе небольшую музыкальную фразу, два раза повторенную, а вторая часть - две разные фразы, построенные ритмически приблизительно одинаково и осуществляющие короткое нисходящее движение. Оба эти типа представляют между собой и некоторые второстепенные различия. Но в общем оба типа подчинены одним и тем же законам: гармоническому закону пятитонного звукоряда и ритмическому закону симметрического равенства частей и парной периодичности. Тюркские песни, сложенные по этому образцу, отличаются особенной гармонической и ритмической ясностью и прозрачностью. Каждая такая мелодия представляет из себя одну или две похожие друг на друга и очень простые музыкальные фразы, но эти фразы могут повторяться до бесконечности, образуя длинную и однотонную песню.

Иначе говоря, здесь намечаются те же основные психологические черты, которые мы выше отметили в строке тюркских языков: сравнительная бедность и рудиментарность материала и полное подчинение простым и схематичным законам, спаивающим материал в единое целое и придающим этому целому известную схематическую ясность и прозрачность.

Относительно устной поэзии тюркских народов приходится сказать то же, что выше мы сказали о музыке: если откинуть те формы поэзии мусульманских тюрков, которые явно навеяны арабскими и персидскими образцами, то в поэзии разных тюркских народов намечаются черты одного общего типа.

Так как в большинстве тюркских языков различия между долгими и краткими гласными не существует, а ударение, фиксированное на последнем слоге слова, не сознается говорящим как смыслообразующий ("фонологический") фактор языка, то тюркское стихотворение построено на числе слогов, т.е. является "силлабическим": точнее говоря, стихосложение это основано на правильном повторении "словоразделов" (границы между двумя соседними словами) через промежутки, заполненные определенным числом слогов. Звуковое однообразие начала и конца тюркских слов, вызванное последовательно проведенными и регулирующими всю тюркскую речь звуковыми законами, значительно облегчает пользование качественным ритмом, т.е. присоединение к основному силлабическому принципу стихосложения еще и второго, подсобного принципа в виде повторения в начале или в конце каждого метрического сегмента звуков одинакового качества. И действительно, в поэзии большинства тюркских народов существуют либо аллитерации, либо рифмы. При этом, сообразно со свойствами тюркских языков, подчиняющих гласные слова законам гармонии, гласные при аллитерации и при рифме играют незначительную роль: биринджи (первый) может рифмовать с онунджу (десятый). Наряду с ритмом внешним, ритмом звуков, существует и ритм внутренний, ритм значений. Тюркская поэзия имеет решительную наклонность к параллелизму. Поэтические произведения некоторых тюркских племен всецело построены на принципе параллелизма. Все стихи группируются парами, причем второй стих в каждой паре повторяет содержание первого другими словами; в тех редких случаях, когда первый и второй стих не тождественны по содержанию, они все-таки построены по одинаковой синтаксической схеме, так что остается по крайней мере формальный, синтаксический параллелизм. Дело в принципе, конечно, не меняется, когда стихи группируются не по два, а по четыре и когда параллелизм существует не между двумя соседними стихами, а между первой и второй половинами одного четверостишия.

В отношении поэтического творчества отдельные тюркские народы представляют довольно различные типы. У одних (например, у казанских татар) господствуют короткие четверостишия с довольно слабой смысловой связью между первой и второй частью (вроде русских частушек), но все же с ясно выраженной тенденцией хотя бы к синтаксическому параллелизму. У других племен находим двустишия или симметрично построенные четверостишияс параллелизмом, доходящим до тавтологии. Наконец, известны и длинные, большей частью эпические песни, но и они строятся строфически, с подчинением каждой строфы принципу параллелизма, а нередко и с объединением нескольких строф в одну симметрично-параллелистическую фигуру. Между внешними и внутренними особенностями тюркского стихосложения существует неразрывная связь: рифма и аллитерация неразрывно связаны с принципом смыслового и синтаксического параллелизма (большей частью рифмуют одинаковые грамматические окончания частей предложения, . попадающих в силу синтаксического параллелизма на одинаковые места в двух смежных стихах); а в то же время те же рифмы или аллитерации, подчеркивая начало или конец стиха, способствуют ясности силлабического членения и строфического построения. Если ко всему этому прибавить, что число метров, употребляемых в тюркской поэзии, очень незначительно (стихи в 7, 8, 11 и 12 слогов), что рифмы большею частью "грамматические", что параллелизм большею частью склоняется либо в сторону полной смысловой тавтологии, либо в сторону исключительно синтаксической аналогии, а более сложные образные сравнения сравнительно редки, то мы получим достаточное представление о характере тюркского поэтического творчества. В этом творчестве мы видим опять те же психологические черты, которые уже отметили в языке и в музыке: сравнительную бедность средств при замечательно последовательной закономерности и схематичной ясности построения.

Итак, рассмотрение строя тюркских языков, тюркской музыки и тюркской поэзии привело нас к установлению известных особенностей тюркской психологии, выступающих во всех этих проявлениях национального творчества. В других областях духовной культуры тюрков сквозят те же психологические особенности. В отношении религиозной жизни тюрки не отличаются активностью. Большая часть тюркских племен в настоящее время исповедует ислам, в древности были тюрки - буддисты (уйгуры) и юдаисты (хазары). Тюркские племена, сохранившие национальную языческую веру, сейчас немногочисленны. Из них особого внимания заслуживают алтайцы. Религия этих последних (поскольку они еще сохраняют язычество) проникнута идеей дуализма, и любопытно, что дуализм этот возведен в последовательную, педантически-симметричную систему. Здесь мы, следовательно, опять встречаемся с тем рудиментарным схематизмом, который уже отмечали в языке, в музыке и в поэзии. В язычестве якутском и чувашском находим в общем ту же дуалистическую тенденцию, но проведенную менее последовательно и схематично, чем у алтайцев.

В обычном праве, в частности в системе родового строя, специфические черты тюркской психологии тоже отражаются, но в этой области схематизм связан, так сказать, с существом дела, проявляется и у многих других народов, так что явление это не является характерным. Все же нельзя не отметить, что тюркское обычное право в общем всегда оказывается более разработанным и более систематично построенным, чем обычное право других племен той же географической зоны (за исключением монголов).

III

Таким образом, мы не ошибемся, если скажем, что во всем духовном творчестве тюрков господствует одна основная психическая черта: ясная схематизация сравнительно небогатого и рудиментарного материала. Отсюда позволительно сделать выводы и о самой тюркской психологии. Типичный тюрк не любит вдаваться в тонкости и в запутанные детали. Он предпочитает оперировать с основными, ясно воспринимаемыми образами и эти образы группировать в ясные и простые схемы. Однако следует остерегаться возможных неправильных толкований этих положений. Так, ошибочно было бы думать, что тюркский ум особенно был бы склонен к схематическому отвлечению. Конкретные этнографические данные, из которых мы извлекли указание на характер тюркского психического типа, не дают нам оснований для подобного заключения. Ведь те схемы, на которых, как мы видели, строится тюркское духовное творчество, отнюдь не являются продуктом философской абстракции и даже вовсе не носят характера чего-то нарочито обдуманного. Наоборот, они подсознательны и существуют в психике как неосознанная причина той психической инерции, благодаря которой все элементы психического материала сами собой укладываются именно в таком, а не в ином порядке: это возможно благодаря особенной элементарности и простоте этих схем. С другой стороны, ошибочно было бы думать, что шорность или схематичность тюркской психологии препятствовала широкому размаху и полету фантазии. Содержание эпических преданий тюркских племен решительно противоречит такому представлению. Тюркская фантазия не бедна и не робка, в ней есть смелый размах, но размах этот рудиментарен: сила воображения направлена не на детальную разработку, не на нагромождение разнообразных подробностей, а, так сказать, на развитие в ширину и длину; картина, рисуемая этим воображением, не пестрит разнообразием красок и переходных тонов, а написана в основных тонах, широкими, порой даже колоссально широкими мазками. Это стремление к разрастанию вширь, глубоко характерное для тюркского творчества, внутренне обусловлено теми же основными чертами тюркской психики. Мы видели, что самое длинное тюркское слово (например, османско-турецкое вуруштурамамышыдыныз - вы не заставили их побить друг друга) построено по тем же звуковым и этимологическим законам, как и самое короткое; что самый длинный период строится по тем же синтаксическим правилам, как и короткое простое предложение; что в самой длинной песне господствуют те же композиционные правила, что и в короткой; что длинные поэмы построены на тех же правилах, как и короткие двустишия. Благодаря элементарности материала и отчетливой простоте схем построение может легко растягиваться до произвольно больших размеров. И в этом растяжении воображение тюрка находит удовлетворение.

Описанная психология типичного тюрка определяет собой и жизненный уклад, и миросозерцание носителей этой психологии. Тюрк любит симметрию, ясность и устойчивое равновесие; но любит, чтобы все это было уже дано, а не задано, чтобы все это определяло по инерции его мысли, поступки и образ жизни: разыскивать и создавать те исходные и основные схемы, на которых должны строиться его жизнь и миросозерцание, для тюрка всегда мучительно, ибо это разыскивание всегда связано с острым чувством отсутствия устойчивости и ясности. Потому-то тюрки всегда так охотно брали готовые чужие схемы, принимали иноземные верования. Но, конечно, не всякое чужое миросозерцание приемлемо для тюрка. В этом миросозерцании непременно должна быть ясность, простота, а главное, оно должно быть удобной схемой, в которую можно вложить все, весь мир во всей его конкретности. Раз уверовав в определенное миросозерцание, превратив его в подсознательный закон, определяющий

все его поведение, в универсальную схему и достигнув таким образом состояния устойчивого равновесия на ясном основании, тюрк на этом успокаивается и крепко держится за свое верование. Смотря на миросозерцание именно как на незыблемое основание душевного и бытового равновесия, тюрк в самом миросозерцании проявляет косность и упрямый консерватизм. Вера, попавшая в тюркскую среду, неминуемо застывает и кристаллизуется, ибо она там призвана играть роль незыблемого центра тяжести - главного условия устойчивого равновесия.

На этой особенности тюркской психологии основано странное явление: притяжение между психикой тюркской и семитской. Трудно найти две более различные, прямо противоположные друг другу психики. Можно показать, опять-таки на основании конкретных этнографических данных, языка, музыки, поэзии, орнамента, что психология семита разительно противоположна психологии тюрка. И тем не менее не случайно, что большинство тюрков - магометане и что тюрки-хазары были единственным в истории несемитским народом, сделавшим своей государственной религией иудаизм. Семит, выискивающий противоречия, находящий особое удовольствие в обнаружении противоречий и в казуистическом их преодолении, любящий ворошиться в сложно переплетенных и запутанных тонкостях, и тюрк, более всего ненавидящий тревожное чувство внутреннего противоречия и беспомощный в его преодолении, - это две натуры, не только не сходные, но и прямо друг другу противоположные. Но в этой противоположности и причина притяжения: семит делает за тюрка ту работу, на которую сам тюрк не способен, - преодолевает противоречия и подносит тюрку решение (пусть казуистическое), свободное от противоречий. И немудрено поэтому, что, ища необходимой базы для устойчивого равновесия, тюрк постоянно выбирает такой базой плод творчества семитского духа. Но, заимствуя этот плод чуждого духа, тюрк сразу упрощает его, воспринимает его статически, в готовом виде, и, превратив его в одно лишь незыблемое основание своей душевной и внешней жизни, раз и навсегда мумифицирует его, не принимая никакого участия в его внутреннем развитии. Так, тюрки не дали исламу ни одного сколько-нибудь крупного богослова, юриста или мыслителя: они приняли ислам как завершенное данное.

IV

Обрисованная нами выше психологическая характеристика тюркского племени в общих чертах может рассматриваться и как характеристика всех "туранцев", или "урало-алтайцев". Монголы в этнопсихологическом отношении составляют с тюрками одно целое. Все, что выше сказано было о типических чертах тюркских языков, тюркской музыки, поэзии, обычного права, о направлении тюркской фантазии, мировоззрении и укладе жизни, в одинаковой мере применимо и к монголам; только у монголов все эти типические черты выступают еще более резко, чем у тюрков. Случаев притяжения между монгольской и семитской психологией в силу исторических причин нет. Тем не менее монголы, так же как и тюрки, заимствуют в качестве базы своего мировоззрения и бытового уклада готовый результат чужого духовного творчества; только источник заимствования здесь не семитский ислам, как у тюрков, а индийский буддизм в китайско-тибетской передаче. Если тюрки, как было сказано выше, мумифицировали и заморозили ислам и не приняли никакого участия во внутреннем развитии мусульманской мысли, то еще более это можно сказать об отношении монголов к буддизму.

Если монголы, таким образом, отличаются от тюрков более резким проявлением всех типических черт туранской психологии, то об угро-финнах следует сказать как раз обратное. Черты туранской психологии ясно проявляются и у угро-финов, но всегда в более слабой степени, чем у тюрков, финские языки в общем построены на тех же основных принципах, что и тюркские, но принципы эти проведены менее последовательно [+3].

Неправильности и "исключения" в каждом языке неизбежно происходят в силу бессознательных механических изменений, претерпеваемых каждым языком в течение его истории и связанных с самой природой исторического развития языка: всякая более древняя стадия развития языка всегда более "правильна", чем стадия новейшая. Но дух подчинения живой речи подсознательным схематическим законам в тюркских языках настолько силен, что совершенно нейтрализует это разрушительное действие исторических процессов; потому-то грамматики современных тюркских языков не знают (или почти не знают) "исключений", и потому-то отдельные современные тюркские языки так похожи друг на друга. В угро-финских языках этот сдерживающий дух ясной закономерности оказался гораздо слабее; поэтому грамматики некоторых из этих языков (например, языка собственно финского - "суоми") пестрят исключениями, и отдельные угро-финские языки существенно отличаются друг от друга. Другое отличие угро-финской психики от тюркской состоит в том, что финское творчество всегда обладает, так сказать, меньшим размахом, чем тюркское [+4]), Наконец, сравнивая угро-финские языки и проявления духовной культуры с тюркскими, убеждаешься в том, что угро-финны психически и культурно гораздо пассивнее тюрков. В словарях тюркских языков слова, заимствованные из других языков, всегда имеются, но эти слова большею частию заимствованы не у каких-либо соседей, с которыми тюрки приходили в непосредственное соприкосновение, а у народов, культура которых повлияла на культуру данного тюркского племени, так сказать, "издалека", в порядке иноземной моды: поэтому таких слов в литературном языке всегда гораздо больше, чем в народном. В турецком народном языке есть довольно много арабских и персидских слов, но слов греческих, армянских или славянских почти нет. Зато в языках всех тех народов, с которыми тюрки приходили в соприкосновение, всегда масса тюркских слов. Совершенно иную картину в этом отношении представляют языки угро-финские: их словари положительно пестрят словами, заимствованными в самое различное время, начиная с глубокой древности и до новейшего времени, у всех народов, с которыми угро-финны когда-либо приходили в соприкосновение. В то же время влияние самих угро-финских языков на словари народов, входивших с ними в соприкосновение, поразительно слабо: несмотря на многовековое сожительство великоруссов с угро-финнами, в великорусском языке можно указать лишь самое малое число финских слов, да и то обычно не выходящих за пределы какого-нибудь географически ограниченного областного словаря; несколько больше оказал влияние на соседние славянские языки язык мадьярский, но главным образом в сравнительно позднее время, и, во всяком случае, число славянских слов, усвоенных самим мадьярским языком, гораздо больше, чем число мадьярских слов, вошедших, например, в язык сербохорватский [+5]. Та же пассивность, та же открытость иноплеменному влиянию наблюдается и во всех сторонах духовной культуры угро-финнов: отметим влияние славянское, в частности русское сверх того, у волжско-камских и зауральских угро-финнов - влияние тюркское, у угро-финнов западных - влиянине "балтийское" (латышско-литовское) и германское, в более древние эпохи у всех угро-финнов - влияние иранское и кавказское. При попытке выделить из культуры того или иного угро-финского племени все эти иноплеменные элементы и, таким образом, очистить чисто угро-финское ядро этой культуры, исследователь зачастую остается почти с пустыми руками. И все же, несмотря на это непрерывное заимствование отовсюду, культура отдельных угро-финских племен носит своеобразный характер, явственно отличаясь от культуры тех народов, от которых производились заимствования. Своеобразие это зависит прежде всего от того, что, раз позаимствовав у данного народа какой-нибудь элемент культуры, угро-финны сохраняют этот элемент в более древнем, архаическом виде, чем тот вид, в котором этот элемент сохраняется у его первоначального носителя: так, мордва сохранила много заимствованных у великоруссов элементов культуры, которые у самих великоруссов либо подверглись полному забвению, либо изменились почти до неузнаваемости и о славянском происхождении которых можно заключать только по тому, что они еще бытуют у некоторых других славян. Во-вторых, своеобразие происходит также и от того, что угро-финны синтезируют элементы, заимствованные из нескольких разнородных культур. Наконец, если заимствуются мотивы и, так сказать, материал построения культурных ценностей, то сами методы этого построения и психологические основания форм творчества у угро-финнов остаются своими, туранскими. В общем, можно сказать, что угро-финны сохраняют все типические черты туранской психики, но в несколько смягченном виде и при меньшей психической активности, чем тюрки и монголы.

Таким образом, несмотря на то что генетическое родство между отдельными семействами "урало-алтайских" или "туранских" языков более чем сомнительно и что отдельные туранские народы во многих отношениях существенно отличаются друг от друга, тем не менее можно говорить о едином туранском этнопсихологическом типе, по отношению к которому этнопсихологические типы тюркский, монгольский и угро-финский являются оттенками или вариантами.

V

Для ответа на вопрос, как и в чем туранский психологический тип может отражаться в русском национальном характере и какое значение имели черты туранской психики в русской истории, надо прежде всего ясно и конкретно представить себе туранский психологический тип в применении к жизни отдельного человека. Сделать этоможно, исходя из данного выше определения туранского психологического типа.

Типичный представитель туранской психики в нормальном состоянии характеризуется душевной ясностью и спокойствием. Не только его мышление, но и все восприятие действительности укладываются сами собой в простые и симметричные схемы его, так сказать, "подсознательной философской системы" [+6]. В схемы той же подсознательной системы укладываются также все его поступки, поведение и быт. Притом "система" уже не сознается как таковая, ибо она ушла в подсознание, сделалась основой всей душевной жизни [+7]. Благодаря этому нет разлада между мыслью и внешней действительностью, между догматом и бытом. Внешние впечатления, мысли, поступки и быт сливаются в одно монолитное, неразделимое целое. Отсюда - ясность, спокойствие и, так сказать, самодовление. Практически это состояние устойчивого равновесия при условии некоторой пониженной психической активности может привести к полной неподвижности, к косности. Но это отнюдь не обязательно, ибо те же черты вполне соединимы и с психической активностью. Устойчивость и стройность системы не исключают дальнейшего творчества, но, разумеется, это творчество регулируется и направляется теми же подсознательными устоями, и благодаря этому сами продукты такого творчества сами собой, естественно входят в ту же систему мировоззрения и быта, не нарушая ее общей стройности и цельности.

Что касается социальной и культурной ценности людей туранского психологического типа, то ее нельзя не признать положительной. Туранская психика сообщает нации культурную устойчивость и силу, утверждает культурно-историческую преемственность и создает условия экономии национальных сил, благоприятствующие всякому строительству [+8]. Успешность этого строительства, разумеется, зависит от степени одаренности и психической активности данной нации, степень же эта может быть различна, и между туранским психологическим типом как известной формой душевной жизни и какой-нибудь определенной степенью одаренности или активности никакой обязательной связи нет. Утверждая социальную и культурно-историческую ценность туранского психологического типа, мы только утверждаем, что при каждой данной степени одаренности и психической активности туранский психологический тип создает для развития нации определенные благоприятные условия.

VI

Положительная сторона туранской психики, несомненно, сыграла благотворную роль и в русской истории. Проявления именно этого нормального аспекта туранской психики нельзя не заметить в допетровской Московской Руси. Весь уклад жизни, в котором вероисповедание и быт составляли одно ("бытовое исповедничество"), в котором и государственные идеологии, и материальная культура, и искусство, и религия были нераздельными частями единой системы, системы, теоретически не выраженной и сознательно не формулированной, но тем не менее пребывающей в подсознании каждого и определяющей собой жизнь каждого и бытие самого национального целого, - все это, несомненно, носит на себе отпечаток туранского психического типа. А ведь это именно и было то, на чем держалась старая Русь, что придавало ей устойчивость и силу. Если некоторые поверхностные иностранные наблюдатели не замечали в Древней Руси ничего, кроме раболепия народа перед агентами власти, а этих последних - перед царем, то наблюдение это было несомненно неверным. Беспрекословное подчинение есть основа туранской государственности, но оно идет, как и все в туранском мышлении, последовательно, до конца и распространяется в идее и на самого верховного правителя, который непременно мыслится как беспрекословно подчиненный какому-нибудь высшему принципу, являющемуся в то же время руководящей основой и жизни каждого подданного. В Древней Руси таким управляющим принципом была Православная вера, понимаемая как органическое соединение религиозных догматов и обрядов с особой православной культурой, частным проявлением которой был и государственный строй с его иерархической лестницей: и именно этот высший принцип, одинаковый как для каждого подданного, так и для самого царя, а, конечно, не принцип голого рабства спаял Русь в одно целое и управлял ею. Православная вера в древнерусском понимании этого термина была именно той рамкой сознания, в которую само собой укладывалось все - частная жизнь, государственный строй и бытие Вселенной. И в том, что эта рамка сознания не была предметом сознательного теоретического мышления, а подсознательной базой всей душевной жизни, нельзя не усмотреть известную аналогию с тем, что выше было сказано о нормальном аспекте туранской психики. Пусть само Православие было воспринято русскими не от туранцев, а от Византии, пусть оно даже прямо противопоставлялось в русском национальном сознании татарщине - все-таки само отношение русского человека к Православной вере и сама роль, которую эта вера играла в его жизни, были в определенной части основаны на туранской психологии. Именно в силу туранских черт своей психики древнерусский человек не умел отделять своей веры от своего быта, сознательно выделять из проявлений религии несущественные элементы, и именно поэтому он оказывался таким слабым богословом, когда встречался с греками. То психологическое различие между русским и греческим подходами к вере и к обряду, которое так ярко проявилось в эпоху возникновения раскола, было следствием именно того обстоятельства, что в древнерусском национальном характере глубоко укоренились туранские этнопсихологические элементы, совершено чуждые Византии.

Московское государство возникло благодаря татарскому игу. Московские цари, далеко не закончив еще "собирания Русской земли", стали собирать земли западного улуса Великой монгольской монархии: Москва стала мощным государством лишь после завоевания Казани, Астрахани и Сибири [+9]. Русский царь явился наследником монгольского хана. "Свержение татарского ига" свелось к замене татарского хана православным царем и к перенесению ханской ставки в Москву. Даже персонально значительный процент бояр и других служилых людей московского царя составляли представители татарской знати. Русская государственность в одном из своих истоков произошла из татарской, и вряд ли правы те историки, которые закрывают глаза на это обстоятельство или стараются преуменьшить его значение [+10]. Но если такое игнорирование татарского источника русской государственности оказывается возможным, то, конечно, потому, что во внутреннем содержании и в идеологическом оправдании русской государственности ярко выступают элементы, не находящие прямых аналогий в татарской государственности: это - православие и византийские традиции. Чудо превращения татарской государственности в русскую осуществилось благодаря напряженному горению религиозного чувства, благодаря православно-религиозному подъему, охватившему Россию в эпоху татарского ига. Это религиозное горение помогло Древней Руси облагородить татарскую государственность, придать ей новый религиозно-этический характер и сделать ее своей. Произошло обрусение и оправославление татарщины, и московский царь, оказавшийся носителем этой новой формы татарской государственности, получил такой религиозно-этический престиж, что перед ним поблекли иуступили ему место все остальные ханы западного улуса. Массовый переход татарской знати в православие и на службу к московскому царю явился внешним выражением этой моральной притягательной силы.

Но если, таким образом, в Московской Руси туранская по своему происхождению государственность и государственная идея оправославились, получили христианское религиозное освящение и идеологически связались с византийскими традициями, то возникает вопрос: не произошло ли одновременно и обратного явления, т. е. известной "туранизации" самой византийской традиции и проникновения черт туранской психики в саму русскую трактовку православия? Московская Русь, несмотря на всю силу и напряженность религиозного горения, определявшего не только ее бытие, но и само ее возникновение, не дала ни одного православного богослова, совершенно так же, как турки не дали ни одного сколько-нибудь выдающегося мусульманского богослова, хотя всегда были набожнее арабов. Здесь сказываются общие черты религиозной психологии: и там и здесь догмат веры рассматривается как данное, как основной фон душевной жизни и внешнего быта, а не как предмет философской спекуляции; и там и здесь религиозное мышление отличается отсутствием гибкости, пренебрежением к абстрактности и стремлением к конкретизации, к воплощению религиозных переживаний и идей в формах внешнего быта и культуры. Вместо сознательно продуманной и тонко детализированной богословской системы в Древней Руси получилась некоторая, словами не выраженная, "подсознательная философская система", стройная, несмотря на свою формальную неосознанность, и нашедшая выражение не в богословских трактатах, а во всем житейском укладе, на ней покоящемся. Этим русская религиозность отличалась от греческой, несмотря на свое догматическое тождество с этой последней, и сближалась с туранской, с которой догматического сходства не было и быть не могло.

Не подлежит сомнению, что свойственное древнерусскому благочестию пренебрежение к абстракции и отсутствие православно-богословского творчества было недостатком этого благочестия по сравнению с греческим. Но в то же время нельзя не признать, что то "бытовое исповедничество", та пропитанность культуры и быта религией, которые были следствием особых свойств древнерусского благочестия, были плюсом, а не минусом. Очевидно, "и сие надлежало делать, и того же не оставлять". Известная гипертрофия туранских психологических черт вызвала в русской набожности косность и неповоротливость богословского мышления, и от этих недостатков надлежало избавиться [+11]. Но это ничуть не преуменьшает тех положительных свойств древнерусской набожности, которые могут быть отнесены на долю туранских черт психики. Так обстояло дело в области религиозной, но не иначе было и в области государственной: прививка к русской психике характерных туранских черт сделала русских тем прочным материалом государственного строительства, который позволил Московской Руси стать одной из обширнейших держав.

Подводя итог всему сказанному о роли туранских этнопсихологических черт в русском национальном облике, можно сказать, что в общем роль эта была положительной[+12]. Недостатком была чрезмерная неповоротливость и бездеятельность теоретического мышления. От этого недостатка следовало избавиться, но, конечно, без принесения в жертву всех тех положительных сторон русского национального типа, которые были порождены сопряжением восточного славянства с туранством. Видеть в туранском влиянии только отрицательные черты - неблагодарно и недобросовестно. Мы имеем право гордиться нашими туранскими предками не меньше, чем предками славянскими, и обязаны благодарностью как тем, так и другим. Сознание своей принадлежности не только к арийскому, но и к туранскому психологическому типу необходимо для каждого русского, стремящегося к личному и национальному самопознанию.

VII

Для всякой нации иноземное иго есть не только несчастье, но и школа. Соприкасаясь с иноземными покорителями и засильниками, нация заимствует у них черты их психики и элементы их национальной культуры и идеологии. Если она сумеет органически переработать и усвоить заимствованное и выйдет наконец из-под ига, то о благотворности или вредоносности ига как школы можно судить по тому, в каком виде предстанет освобожденная нация.

Монгольское иго длилось более двух веков. Россия попала под него, еще будучи агломератом удельных княжеств, самостийнических, разрозненных, почти лишенных понятий о национальной солидарности и о государственности. Пришли татары, стали Россию угнетать, а попутно и учить. А через двести с лишком лет Россия вышла из-под ига в виде, может быть, и "неладно скроенного", но "крепко сшитого" православного государства, спаянного внутренней духовной дисциплиной и единством "бытового исповедничества", проявляющего силу экспансии и вовне. Это был результат татарского ига, тот плод, по которому можно судить о вредоносности или благоприятности самого ига в судьбах русского народа.

Еще через двести с небольшим лет появился Петр Великий и "прорубил окно в Европу". Через окно подули европейские идеи. Началась европеизация правящего класса с усиленным привлечением к этому классу иностранцев. Та стройная "подсознательная философская система", которая в Московской Руси объединяла в одно целое религию, культуру, быт и государственный строй и на которой держалась вся русская жизнь, сталаподрываться и разрушаться. А вследствие этого основой государственности неизбежно должна была стать голая сила принуждения. Военная служба и крепостное право существовали в допетровской Руси, но страной милитаристической и крепостнической par excellence  Россия стала только в эпоху европеизации. И если вспомнить, что ко всему этому временами присоединялось ожесточенное гонение на все исконно русское, официальное признание национальной русской культуры варварством и духовное засилье европейских идей, то вряд ли будет преувеличением обозначить этот период русской истории как эпоху "европейского" или "романо-германского ига". Это иго продлилось тоже более двухсот лет. Теперь Россия вышла из него, но уже в новом виде - в виде "СССР". Большевизм есть такой же плод двухсотлетнего романо-германского ига, как московская государственность была плодом татарского ига. Большевизм показывает, чему Россия за это время научилась от Европы, как она поняла идеалы европейской цивилизации и каковы эти идеалы, когда их осуществляют в действительности. По этому плоду и надо судить о благотворности или вредоносности романо-германского ига.

И когда сопоставишь друг с другом эти два аттестата - аттестат татарской школы и аттестат школы романо-германской, то невольно приходишь к тому заключению, что татарская школа была вовсе уж не так плоха...

1925